Месть наемника

Эхерн Джерри

Чапман и второй телохранитель с чемоданчиком оглядывались по сторонам, ничего не успев понять. Капитан вскинул пистолет, раздался лишь хлопок капсюля и щелканье затворной рамы, а звук самого выстрела ушел в глушитель. Первая пуля попала охраннику в шею, вторая — прямо в открытый рот и он рухнул, как подкошенный.

Полковник стал лихорадочно расстегивать

пальто. Фрост сбежал по ступенькам ниже, чтобы не промахнуться, и услышал крики прохожих. Он увидел, как Чапман выхватывает дрожащими руками свой инкрустированный браунинг и усмехнулся — тот так никогда и не научится быстро с ним управляться. Он выстрелил ему в локоть, потом — в колено и Чапман закричал от боли.

Хэнк сдернул защитные очки и подбежал к извивающемуся на ступеньках полковнику. Браунинг валялся в нескольких шагах. Изо рта Чапмана текла кровь — он разбил губы, когда упал на лестницу. Обеими руками, даже простреленной, он держался за колено.

— Неужели больно, полковник? — сочувствующе спросил Фрост и показал на свой выбитый левый глаз. — Помнишь меня?

Тот дернулся и пополз к пистолету. Когда Чапман подхватил оружие и стал поворачиваться, капитан громко сказал:

— Ты расстрелял сто пятьдесят моих товарищей, думал, что и я погиб? Подыхай сам!

И он в упор выстрелил ему в грудь. Тот упал головой вниз. Хэнк подошел к нему, опустился на одно колено и, приставив ствол к затылку, хладнокровно нажал несколько раз на спусковой крючок.

Вокруг начали собираться люди. Фрост поднял валяющийся рядом кейс и побежал вниз по лестнице. Зеваки в страхе кинулись от него прочь.

Глава девятнадцатая

— Не могу сказать, что как блондин ты мне нравишься больше, — заявила Бесс, когда Хэнк постучался в ее гостиничный номер. Он закрыл за собой дверь на замок, положил чемоданчик на журнальный столик и открыл его. Внутри находились — он быстро сосчитал — пятьдесят слитков золота, каждый весом в один фунт. “Вот и миллион в кармане, а счастья все нет”, — пришло ему на ум.

Он снял

солнечные очки и прошел в ванную, где отклеил накладные усы и смыл грим, но оставил светлые волосы.

— Зато я богат, — с опозданием ответил он на колкое замечание, — по крайней мере, на день или два.

— А сколько здесь твоих денег? — спросила Бесс, устраиваясь поудобнее в кресле у столика и расчесывая волосы. Из одежды на ней был лишь белоснежный кружевной пеньюар.

— Двадцать тысяч за устранение Кубинды, и еще тысяч шесть-семь — долг Чапмана.

Девушка поднялась, прикурила ему сигарету и села на край кровати.

— А сколько всего ты потратил, чтобы добраться до Конго и проникнуть в Нугумбве?

Хэнк взглянул на нее, снял пиджак и положил браунинг на столик рядом с ее расческой.

— Около пяти тысяч.

— Значит, у тебя остается двадцать две тысячи чистыми. Да, придется еще заплатить за лечение спины. Капитан затушил окурок сигареты.

— Ты бы лучше замолчала и ложилась на свою собственную спину.

Элизабет захохотала. Смеялась она долго, неудержимо, до слез.

— В чем дело? — подозрительно осведомился Фрост.

— Ты… Ты… — еле выдавила Бесс, трясясь от смеха, — ты, учителишка несчастный. Филолог паршивый! Прелесть!

— При чем здесь моя педагогическая карьера и филологическое образование? А?

— Старик Шекспир… “Ромео и Джульетта”!

— А-а-а-а!..

— “…А подрастешь — на спинку будешь падать…” Какое это действие, кстати?

— Не помню, — чистосердечно признался Фрост. — Одно из первых.

— Он не помнит! — грозно произнесла Элизабет. — Остатки былой культуры корова языком слизала…

— Чуток есть, — вздохнул Фрост, расстегивая пуговицы. Он разделся и лег рядом с ней, о чем-то задумавшись.

— Спасибо за то, что дождалась меня, девочка, — прошептал Фрост.

Он повернулся к девушке, привлекая ее к себе, и услышал, как она чуть слышно произносит одно и то же слово — Бесс неустанно повторяла его имя.