Месть по наследству

Кондратьев Олег

– Я знаю о нем! Мой хороший друг рассказывал, что Прокофьич там моргом заведовал. И было ему тогда уже лет сто.

– Ишь, как все переплетается! Может, и сто. Никто уже не знает. Да и фамилия с именем позабылись. Прокофьич да Прокофьич. Морга там уже нет, но фельдшерит он по-прежнему, только на общественных началах. И еще занимается своим хобби – ядами. Я привез его к нам сюда, разумеется неофициально, и попросил исследовать тело Разумовского. Вот тут-то и начались неожиданности. Старик отыскал в крови погибшего следы очень необычного вещества, – заместитель победно посмотрел на Дениса. – Им

оказался батрахотоксин.

Вилков непонимающе пожал плечами.

– Один из самых сильных ядов животного происхождения на планете. По специфическому воздействию не имеет равных. В тысячи раз сильнее цианида и кураре. Вызывает практически мгновенный мышечный спазм, начиная с конечностей, парализует скелетную мускулатуру, потом сердечный спазм, паралич дыхания.

– Значит, Сергей был сразу обездвижен.

– Непонятно, зачем надо было перерезать горло. Говорить подполковник не мог, шевелиться тоже. Смерть и так наступила бы в течение пяти минут. Даже если бы его сразу нашли, от батрахотоксина противоядия нет. А ведь такой яд не то что в Северодвинске, а и в России отыскать практически невозможно.

– Откуда же он взялся?

– Может, в каких-то специфических лабораториях имеется, не знаю. А в живой природе он содержится в кожных железах некоторых видов лягушек-древолазов из рода листолазов. Самая опасная так и называется листолаз ужасный. Живут только в Южной и Центральной Америке. Маленькие такие, желтенькие, а потрогаешь – и окочуришься. Прокофьич столько порассказал…

Денис напряженно размышлял о чем-то своем:

– Значит, это демонстрация.

– Какая демонстрация? О чем вы?

– О перерезанном горле.

– Демонстрация чего и кому?

– Если мы это поймем, то и убийцу вычислим.

– Эй-эй, какие «мы»? Я же предупредил, что этим делом занимается полиция.

– Да-а-а? А кто мне только что говорил, что начальство этот «висяк» уже под сукно упрятало?

– Но мы будем искать!

– Вот и я буду. Поговорю сейчас с Ириной Сергеевной. Говоришь, у нее своя версия имеется?

– Послушайте, вдова, можно сказать, до сих пор в шоке, ей многое… кажется. Не относитесь серьезно к ее словам.

– Хорошо, капитан, ни в какие полицейские расследования я не собираюсь лезть. А с вдовой поговорю, чтобы ее успокоить. Только если у вас что-то новое появится, свяжитесь со мной, ладно?

Заместитель кивнул и направился к выходу.

– Ну как, не зря поговорили?

Женщина не расположилась в мягком кресле, а присела на кончик жесткого стула и замерла с прямой спиной, скрестив ладони на коленях, обтянутых черным траурным платьем.

«Такое горе кого угодно подкосит», – подумал Вилков, отметив ее резко поседевшие волосы и глубокие вертикальные морщины на щеках.

– А мне он не верит. Кивает, соглашается и ведет себя, как с глубоко больной.

– Может, вы зря так об Илье, Ирина Сергеевна? Он старается, да и следствие еще не закончено, рано делать какие-то определенные выводы.

Женщина пропустила эти слова мимо ушей.

– Но вы, Денис, обязаны выслушать меня очень внимательно, потому что… потому что от этого зависит ваша жизнь и жизнь близких вам людей!

«Может, ей действительно нужен доктор?»

– Конечно,

Ирина Сергеевна, я очень внимательно вас слушаю.

– Сережу убил мой сын!

«Час от часу не легче! Или это она иносказательно?»

– Да-да, я уверена, что это сделал Антон.

«Что у нее трое сыновей, я знаю. Когда я еще лейтенантом сопровождал их в Ленинград, сыновей было двое, а третьим она была беременна. Значит, старшему сейчас должно быть лет двадцать пять – двадцать шесть, среднему на три года меньше, а младшему – чуть за восемнадцать. Только, хоть убей, не помню, как их зовут. Да и сейчас, на поминках, видел лишь одного. Кажется, среднего. И зовут его… зовут… Алексей! Точно».

Женщина, кажется, прочитала его мысли:

– Артем уехал на третий день после похорон. Его и так с трудом отпустили на эти дни со службы. Он проходит срочную в РВСН под Красноярском. Алексея вы видели за столом. А старший – Антон. Это моя боль и… проклятье!

Мальчик тяжело переживал уход отца из семьи. Он никогда не говорил вслух на эту тему, замкнулся в себе, вообще перестал разговаривать, так что матери пришлось отвести его к врачу. Тот посоветовал обратиться к психологу, потому что физических причин отсутствия речи не обнаружил.

Старания детского психолога, заботливое отношение матери, доброжелательный климат в семье, казалось, постепенно дают свои результаты: мальчик заговорил, влился в школьный коллектив, стал лучше учиться, у него даже появились приятели. К моменту вступления в подростковый возраст он уже ничем не отличался от своих товарищей. Вместе с ними он пришел в секцию бокса, которую быстро сменил на занятия карате.

Кружков, занимающихся различными видами единоборств, в те годы в городе расплодилось как грязи. «Преподавали» в них хорошо, если просто дилетанты от спорта. Но немало было и таких «тренеров», которые открыто насаждали культ силы и безжалостности. В отношении Антона такая идеология попала на благодатную почву. Быстро освоив азы жесткого единоборства, подросток стал решать все свои проблемы с их помощью.

– А я, – ладони Ирины Сергеевны начали разглаживать воображаемые складки на коленях, – вместо того чтобы забить во все колокола, оправдывала его и себя каким-то «трудным взрослением», «переходным возрастом». Оказалось, действительно, переходным: от хулиганства к преступлению! Мало того, – женщина не жалела себя, – я еще и всеми силами пыталась улаживать скандалы с родителями избитых одноклассников, пользуясь тем, что сама преподаю в этой школе. Антон же как с цепи сорвался. У него появились какие-то друзья за стенами школы, он мог не прийти ночевать, а дома дерзил в ответ на упреки. Ох, Денис, чего только не было за пару лет! Закончилось все уголовным делом. Группу молодых людей от шестнадцати до двадцати пяти лет привлекли за серию разбоев и грабежей. Среди них был Антон. А я – мать – все надеялась на какое-то чудо! Даже уговорила Сережу вмешаться по своей служебной линии. Никогда не прощу себе этого! В итоге суд принял во внимание, что Антону еще не исполнилось шестнадцать лет и не было прямых доказательств его участия в ряде эпизодов. В общем, он получил условный срок, а из школы его перевели в спецПТУ. Зачем я все это сделала?!