Месть вора

Седов Б. К.

– Идиот, – пробормотал Хопин и брезгливо поморщился. – Слабак. – Он взял пульт и уже собирался нажать на «stop», но в последний момент передумал, решил досмотреть до конца. Дослушать, что еще, подыхая, успеет изречь этот дурак-адвокатишка.

– Смотри! – Живицкий поднял вверх руку, по которой стекали ручейки крови. – Думаешь, ты умрешь так же легко, как я? Нет! Не-е-ет!!! Ты умрешь по-собачьи! Ты сдохнешь так, что твой труп не примут ни на одну свалку! И я жалею сейчас лишь об одном – о том, что не увижу, как тебя казнит Разин. За все те мерзости, что ты натворил в своей жизни. За то,

что ты сломал ему жизнь. За то, что ты сломал жизнь и мне. За то, что ты втянул меня во все свои игрища… Будь ты проклят, Аркадий!.. Будь проклят!!!

Было заметно, как силы быстро покидают Живицкого. И без того с трудом ворочавший языком адвокат теперь выдаивал из себя слова еле-еле.

– Он уже идет к тебе… Разин… Он рядом… Скоро… Уже скоро… В пятницу… В эту… В четыре утра… Он приедет…

Голова Живицкого поникла на грудь. Дыхание участилось. Очки не удержались на носу и свалились вниз. Но глаза адвоката были закрыты.

* * *

Старший прапор был пьян.

Кроме него пьяны были: подполковник Близнюк в расстегнутой на все пуговицы форме танкиста;

дембель Валера – старшина роты, отличник боевой и какой-то там еще подготовки. Он до нынешнего пьяного вечера не пил больше месяца, так как лечился бициллином от триппера, но зато теперь отрывался по полной программе;

Крокодил, заведовавший огромной спортивной сумкой, в которой была сложена водка и закусь;

и, наконец, я – единственный трезвый среди этого пьяного экипажа Т-80.

Да таких экипажей, наверное, не знавала история танковых войск!

Таких боевых операций, как эта, история танковых войск не знавала тоже!

Пятнадцать минут назад Т-80 к ужасу караульного солдатика-первогодка, дежурившего на КПП, с лязгом и скрежетом покинул пределы Пушкинской военной рембазы и взял курс на Александровскую. Разогнав несколько припозднившихся легковушек на ночном Красносельском шоссе, танк преодолел по нему чуть меньше пяти километров, проехал по узенькому мосту над веткой железной дороги, ведущей из Петербурга на Псков, и, свернув с асфальта на бездорожье, весело погремел по целине. Отсюда до выбранной мною накануне огневой позиции оставалось меньше двух километров.

– Куда дальше? – повернулся ко мне старший прапорщик, занимавший место механика-водителя.

– Немного правее! Через кусты! – скомандовал я, и Близнюк сварливо проскрипел себе под нос:

– Конечно, через кусты. Как же еще? Дорог здесь для нас никто не прокладывал… – Он обреченно вздохнул: – Эх, мужики! И достанется все-таки завтра нам звездюлей за подобные выходки.

О том, что кроме ожидаемых «…лей» им «за подобные выходки» досталось еще три штуки баксов, подполковник скромно молчал. А ведь именно до такого предела – три тысячи долларов, ящик «Посольской» и приличная закусь – я сумел накануне сбить цену за парочку выстрелов по хопинской крепости.

– Право руля. Та-а-ак. Хорошо. – Я не отрывал взгляда от зеленого экрана прибора ночного видения. – Отли-и-ичненько! Выходим на цель. Слав, глянь-ка, не этот ли дом?

Крокодил шумно задышал перегаром мне в ухо, уставившись в экран монитора, на котором в обрамлении

куцых силуэтов недостроенных коттеджей выделялся готический замок товарища Хопина.

…доживал свой последний час готический замок…

…безмятежно дремал готический замок…

…товарища Хопина, который, похоже, так и не поверил тому, о чем предупреждал его по видеопочте Живицкий, царство ему небесное.

– Дистанция выстрела прямой наводкой, – пробормотал дембель Валера. Для бравого старшины, наводящего ужас на духов и молодых [51] , голос его был уж больно каким-то растерянным. Не командирским. Если не сказать большего: испуганным. Все ж таки не каждый день доводится палить боевыми по мирным строениям. – Девятьсот метров до цели.

– Сто-о-ой! Приехали! – подал голос у меня из-за спины Крокодил. – Огневая позиция! Целься, подпол, во-о-от в этот вот домик. Попадешь?

51

Духи и молодые – солдаты первого года службы.

– Попадешь? – продублировал я.

– А то… – Подполковник Близнюк, должно быть, для храбрости приложился к бутьшке водки, процедил сквозь зубы длинную матерщину и вручную, не прибегая к услугам компьютера, навел пушку на цель.

Хопинские охранники, удосужься они сейчас глянуть на нас хотя бы в какой-нибудь дерьмовенький ПНВ [52] , наверное, наложили в в штаны. Впрочем, возможно, и глянули. Возможно, и наложили. Но все же скорее всего бдительная хопинская охрана сладко спала. Или попивала пивко. Или играла в картишки. Хотя не все ли равно, кто чем в этот момент занимался. Главное то, что жерло орудия жадно уставилось на выбранную цель. И то, что подполковник Близнюк дожидался только моей команды, чтобы нажать на гашетку. Или на педаль? Я так и не успел разобраться, на что они нажимают, эти танкисты, чтобы Т-80 начал стрелять.

52

ПНВ – прибор ночного видения.

– Ну чего там, огонь? – безразлично спросил меня старший прапорщик.

Я бросил взгляд на часы. Три пятьдесят. Еще десять минут до назначенного Хопину часа. Хотя…

– А собственно, хрен ли тянуть? – пожал я плечами и, набрав в легкие воздуха, в полный голос решительно рявкнул: – Огонь!

– Не ори. Не на плацу, – сделал мне замечание подполковник и толкнул в плечо старшего прапора: – Огонь.

– Огонь, – зачем-то повторил Крокодил.

А пушка гавкнула так, что у меня заложило уши.

Кусок неприступной бетонной ограды, окружавшей участок противника, окутался густым облаком пыли и осел вниз. Охранники, наверное, проснулись. Или расплескали с испугу свое пивко.

– По дому, мать твою! – проорал я. – Не по ограде! Огонь!

– Огонь! – опять повторил за мной Крокодил.

Второй снаряд влепил точно по центру готического замка. Часть фасада сложилась, словно карточный домик.

«Хана, наверное, Хопину», – подумал я и в последний раз скомандовал:

– Пли!