Месть вора
Шрифт:
Кроме ракетчиков вторым геморроем в этих местах была небольшая зона, отгороженная верстах в тридцати от посада вниз по течению Выми. Зона, мусора которой, наверное, до сих пор находились на шугняках после месячной давности побега. Плюс после вчерашней потери дозора – сразу троих человек. И какого же черта Комяк замутил эту бодягу?!
Короче, оставить в стороне эти два источника геморроев – посад ракетчиков и зону, – было совершенно не лишним, и самоед, наутро посовещавшись с Трофимом, решил лишний раз не искушать судьбу, резко изменил курс и тут же завел нас в бескрайнее болото.
– Ништяк, я его знаю, –
В трясину они и правда не шли, но могли переломать ноги на высоком кочкарнике, поэтому нам пришлось спешиться и, ведя лошадей в поводу, целый день плестись через густые заросли высокой осоки-резуньи или по толстой мягкой перине из мха, в которую ноги погружались чуть ли не до колена. От подобного упражнения на выносливость натужно гудели все мышцы, а мы продвигались вперед со скоростью беременных женщин, у которых давно начались предродовые схватки. И все это время, несмотря на непрекращающийся моросящий дождь, над нами вились четыре черные тучи ненасытной мошки. Если бы где-нибудь рядом пролетел вертолет, то нас легко обнаружили бы только по этой примете.
На наше счастье, погода была нелетной, и вертолетчики взяли себе выходной. Зато целый день был напрочь потерян. Мы продвинулись вперед с гулькин нос. Вернее, даже не вперед, а вбок, ибо почти все время направлялись не на юго-запад, а на север. И, голодные, измученные донельзя, устроились на ночлег уже в сумерках, выбрав для лагеря сырую узкую гриву, поросшую темным неприветливым ельником.
На этот раз Комяк не пылал таким энтузиазмом, что накануне. Пробурчал, раскладывая костер:
– Ладно, денек загубили. Зато болото прошли. Подтверди, Троша.
– Миновали почти, с божьей помощью, – подал голос возившийся у своего костерка спасовец. – Версты две-три и на подъем парма пойдет, на Кряж. Боры там, еще наверстаем.
Я облегченно вздохнул и начал возиться с палатками – одной для нас с Комяком, второй для Настасьи, – не уверенный в том, что самоед и на этот раз не раскритикует мою работу.
Но у него на это не осталось сил. Он даже не стал варить свой вечный суп из тушенки, а ограничился тем, что вскрыл две банки и поставил их на угли. А чифир и вовсе кипятил в кружке на таблетке сухого спирта. И, хлебнув горяченького, тут же скрылся в палатке. А у меня, семижильного, еще хватило силенок на то, чтобы, предварительно обрызгав задницу репеллентом, сходить в дальние кустики.
Потом, уже забравшись в теплый уютный спальник, я долго не мог уснуть и вслушивался в молитвы, которые нараспев бубнили Трофим и Настасья. Вот уж кто из нас четверьк был на самом деле неутомим! Или их, и в самом деле, поддерживала вера в Бога?..
Вера в Бога, должно быть, поддерживала и двоих спасовцев, которые, не покидая седел на протяжении вот уже восьми часов кряду и чуть не загнав двух великолепных гнедых жеребцов, так и не успели пока нагнать грешницу-беглянку.
Попутанную нечистым!
Пустившуюся в мир следом за беглым татем без дозволения и благословения!
Заблудшую душу, которую еще можно уберечь от грехопадения, избавить несчастную от геенны…
Они почти сумели настичь беглецов, но… Им не хватило
– Сам нечистый увлек их туда, – заметил худощавый мужчина лет тридцати с густой русой бородой и спешился. – Да поможет им Бог. Братец Игнат, пойдем мы за ними?
Спешился и второй спасовец. Он оказался выше своего спутника, хотя был столь же худощав и имел точно такую же – прямо один к одному – русую бороду. На вид ему было лет пятьдесят.
– Можно было бы, помолясь, – заметил он, – но кони устали. Падут. Болота не выдержат, братец Данила. – Игнат, который явно был старшим в этой паре, ненадолго задумался и наконец твердо вынес решение. – Нет. Сгинем. Лучше сейчас отдохнем и помолимся. Да и не ели мы нынче, а силы завтресь нужны. – И он принялся расседлывать своего коня.
Данила послушно занялся тем же.
На небольшом костерке спасовцы приготовили похлебку из молока и муки, испекли в золе несколько картошек и, наскоро поев, принялись за молитвы. Они не вставали с колен на протяжении двух часов, а их кони за это время опустошили по большой торбе с ячменем и хорошо попаслись на соседней поляне, поросшей высокой сочной травой.
– И слава Богу, – положив последний поклон, Игнат первым поднялся с колен. – Отдохнули по воле Господней. И кони кажись… В дорогу пора, братец Данила.
– На болото? – поинтересовался младший из спасовцев. В его голосе не звучало никакого энтузиазма.
– Нет. Нельзя на болото. Ночь там застанет, так нечистый в топь заведет. В обход поедем, встретим Настасью на том берегу. Завтра утресь и встретим, коль не потопла сегодня. – Игнат перекрестился. – Даст Господь, не потопла… А дорога в обход мне знакома. Верст сорок тут будет. Успеем к утру, там и перехватим.
– В ночь едем? – удивился Данила.
– Ночь звездная будет, светлая по милости Господа, – уверенно заявил Игнат, взглянув на затянутое низкими облаками небо. – К вечеру раззвездится.
Данила ничего не ответил и, не дожидаясь никаких указаний, пошел за лошадьми. Он точно знал, что братец Игнат, младший сын старицы Максимилы, ее единственный ученик и преемник ее ведовства, никогда не ошибается в подобных вопросах. Раз он сказал, что ночь будет звездной, значит можно не сомневаться, что будет именно так. Раз сказал, что до утра успеют обогнуть это болото и перехватить беглянку Настасью – опять же будет именно так. Вот только интересно, а смог бы предсказать братец Игнат, придется ли забирать беспутницу у Косты и Тихона силой или отдадут ее так. Хорошо бы, чтоб силой. Так хочется пострелять! Так хочется согрешить! Так хочется опробовать новую «тулку», которую еще на Троицу поднесла жена!