Месть
Шрифт:
– Даже в Сарасоте?
– Здесь, конечно, не так, но мир велик. Я, знаете, очень люблю начало «Путеводителя по галактике для путешествующих автостопом» Дугласа Адамса: что-то вроде «Вселенная очень, очень большая». Меня забавляет такая недооценка.
– Грин заводит романы со своими пациентками?
Она резко поставила чашку на стол, сложила руки на коленях и посмотрела на меня очень внимательно.
– У вас есть основания полагать, что это так?
– Может быть, - сказал я.
– Что ж, я отвечу вам загадкой: возможно, вы наполовину правы.
– Я не понимаю.
–
– А вы не будете рассказывать мне о каком-нибудь племени, живущем в диких районах Индонезии?
– Не буду. Чем вы занимаетесь для развлечения?
– Смотрю фильмы, видеокассеты.
– Еще?
– Работаю, ем, стараюсь не задумываться, смотрю сны.
– У вас ведь есть хороший сон для меня, Льюис?
– Может быть.
– Перед тем, как прийти ко мне, вы всегда видите какой-нибудь интересный сон. Расскажите мне его.
Она снова взяла свою чашку.
– Сегодня мне приснилось, что у меня в ухе червяк, - сказал я.
– В ухе?
– Вы уверены, что мой рассказ не испортит вам аппетита?
– Я могла бы довести вас до дурноты историями своих пациентов, продолжая с аппетитом закусывать, - сказала она, подбирая последние крошки.
– Белый червяк, в правом ухе. Еще в этом сне была моя жена. Я вдруг почувствовал что-то странное у себя в ухе. Она сказала: «К тебе в ухо заполз червяк». Я испугался, сказал ей - вытащи немедленно. Она стала пытаться его вытащить... Я чувствую, как она аккуратно пытается взять его ногтями, она говорит, что никак не может достать. Червяк забирается все глубже. Я прошу ее быстро принести пинцет; Она бежит в ванную, возвращается с пинцетом, снова пытается достать червяка. Я чувствую прикосновение к уху холодного металла. У нее ничего не выходит. В конце концов она тихонько вскрикивает, и я понимаю, что она зацепила его. Так и есть, но червяк идет плохо, и она разрывает его. Она достает его из уха по частям, а я спрашиваю: «Он вышел? Вышел?» Она говорит, что да, я бегу в ванную, встаю под душ и смываю настоящего и воображаемых червей.
– Вы были уже раздеты? Или вам пришлось снимать одежду?
– Раздет.
– Ваша жена тоже?
– Да... или... я не уверен. Потом она оказалась в чем-то белом, тонком.
– Когда вы почувствовали червяка, вы лежали в постели?
– Ммм... Да.
– Вы помните, где и в какой момент все это происходило?
Она допила кофе, встряхнула чашку, чтобы убедиться, что не осталось ни капли, и поставила ее на стол рядом с фотографией внуков.
– Да, по крайней мере частично.
– Расскажите.
– Мы занимались любовью.
– Когда вы в последний раз занимались любовью? Я имею в виду с женщиной или с другим мужчиной, кроме самого себя?
Зазвонил телефон. Она говорила, как автоответчик. Она не могла заставить себя выключить телефон или дать ему звонить. Однажды я попросил ее включать автоответчик, когда мы разговариваем. Она объяснила, что могла бы это сделать, но тогда ей будет интересно, кто звонит, и ее внимание отвлечется. Кроме того, она волновалась за мужа, Мелвина, у которого было больное сердце. Поэтому я терпеливо ждал,
– Извините, пожалуйста, я не могу сейчас разговаривать. Я могу перезвонить вам завтра утром... Я поставила вам диагноз. Я не могу изменить его... Я говорю вполне обдуманно. До свидания.
Она повесила трубку и сказала мне и себе:
– Городской отдел здравоохранения.
И снова мне:
– Итак, когда в последний раз вы занимались любовью?
– Накануне того дня, когда погибла моя жена.
– С вашей женой?
– Разумеется. Мы уже говорили об этом.
– Почему вы не сердитесь? Вы должны хотя бы немного рассердиться, - сказала она.
– Я больше рассердилась на служащего ГОЗ, чем вы на меня за предположение, что при жизни вашей жены вы могли заниматься любовью с кем-то другим.
У кресла, на котором я сидел, была откидная спинка. Я занял полулежачее положение и сцепил пальцы в замок на животе.
– Я больше ни на кого не сержусь, - сказал я.
– Вас ничто не раздражает?
– Не знаю. Возможно, я ищу что-то, что меня рассердило бы, и не хочу найти. Вы можете это понять?
– Прекрасно могу. Следующий вопрос. Почему вы всегда говорите «моя жена» и никогда не называете ее по имени? Вы никогда не говорили мне, как ее звали. Хотите ответить сразу или предпочтете подумать неделю?
– Мне это больно.
– Называть ее имя?
– Да.
– Иногда боль сидит внутри, притаившись. Если вы взглянете ей в лицо, она может отступить. Вы хотели бы, чтобы она отступила?
– Не уверен. Нет, я бы этого не хотел. Я хочу, чтобы она всегда оставалась там, где я могу ее найти.
– Чтобы жалеть себя?
– Да, жалость к себе дает облегчение.
– Придет время, когда вы назовете ее имя. Вы почувствуете боль, но это будет приятная боль.
– Я не хочу, чтобы боль стала приятной.
– Посмотрим.
– Ее мать была очень полной. Красивое лицо, но сама очень полная. Я...
– Да?
– Нет, ничего.
– Ваша жена была адвокатом?
– Да. Я не хочу говорить сегодня о моей жене.
Она наклонилась вперед, надула губы, подняла брови и сказала:
– Тогда мы пока отложим эту тему. Вы сейчас работаете? Раз вы планируете заплатить мне, вы, вероятно, работаете. Над чем, кроме снов?
– Сбежавшая жена. Сбежавшая девочка.
– Это один человек или разные? Убежавшая девочка - чья-то жена?
Я откинулся еще дальше на спинку стула и посмотрел вверх, на потолок.
– Разные.
– И вам интересно найти их. Это больше, чем просто работа, чем заработок?
– Не знаю.
– Ваша жена тоже бежала, - сказала она.
Я спокойно ответил:
– Она погибла.
– И у вас не было детей?
– Вы это знаете.
– Вы все-таки рассердились?
– Ничего похожего.
Я не смотрел на нее, но знал, что она встала.
– На сегодня достаточно. Идите ищите ваших женщин. Мы поговорим о них через неделю. Пропавшая жена, пропавшая дочь и этот сон. Я полагаю, он говорит вам, что вы должны перестать казнить себя. Вы знаете магазин итальянского мороженого на Семнадцатой улице?