Место для битвы
Шрифт:
Между тем тяжесть Серегиных ран была существенно преувеличена. По его же инициативе и не без дальней цели. Может, рискнет кто – и попробует добить тяжко раненного?
Миновали сутки. Ничего не произошло.
За время вынужденного безделья Серега старательно проанализировал ситуацию. Связь разбойников и покойного Бьярни была очевидна. Так же очевидна была непричастность князя. Предприимчивость князя распространялась исключительно на область гастрономии. И надо признать, что человек он был хоть и недалекий, но честный. И за Правду стоял крепко. Беда в том, что при нынешних
Угра звали Бердяком. Это был здоровенный рябой мужичина с наглой рожей и черной бородищей. Единственный, кстати, из старших гридней, не заглянувший к «болящему» с выражением сочувствия.
Поэтому Серега решил сам его навестить. И взять у него небольшое интервью. Круг вопросов Серега определил заранее. А чтобы беседа шла гладко, пригласил за компанию Устаха. У его друга был настоящий талант за каких-нибудь полчаса делать разговорчивыми самых отъявленных молчунов.
Крепкий сон – серьезный недостаток для воина. Бывает так: уснешь… а проснуться уже не удается.
В этом отношении Бердяку повезло.
Он проснулся.
Правда, не по собственной инициативе, а разбуженный неприятным прикосновением холодного железа к теплому горлу.
– Кричать не нужно,– благожелательно посоветовал Духарев.– Будет бо-бо.
И пошевелил ножом под бородой угра.
Припасенным фитильком Устах зажег изложницу.
Пусть собеседники как следует разглядят друг друга.
Разглядели. Рябое лицо угра тут же покрылось бисеринками пота.
– Чего надо? – хрипло спросил он.
Серега еще немного пошевелил лезвием, чтобы черниговский гридень прочувствовал, какое оно острое, и осведомился добродушно:
– Девку ты убил?
– Какую еще девку? – просипел Бердяк.
Из зарослей его бороды выползла любопытная вошка, но, почуяв нехорошее, тут же спряталась.
– Он не понимает,– обратился Серега к Устаху.– Дурной? Или память плохая?
– Да что ты с ним возишься? – буркнул Устах, чья роль была оговорена заранее.– Режь его – и пошли.
– Вы не можете меня зарезать! – нервно проговорил угр. – Князю ответите!
– Это Рунольту, что ли? – усмехнулся Духарев.– Ну ты меня развеселил!
– Игорю киевскому! – агрессивно прохрипел угр. – Я – его ближник, понятно?
– Шавка ты, а не ближник! – фыркнул Духарев.– У князя киевского большие бояре в ближниках, а не глупый черниговский гридень. Но такого, как ты, даже князевы бояре в службу не возьмут. Кому ты нужен, дурачина!
– А вот нужен, раз взяли! – возмущенно заявил Бердяк.
–
– Я правду говорю!
– Ну-ну. И как же зовут твоего боярина? Холоп при княжьей конюшне?
– Про Скарпи слыхал? – купился на подначку Бердяк.
Духарев поглядел на Устаха.
– Верно,– подтвердил тот.– Есть такой. Великого князя ближний боярин.
– Значит, ты, угр, за Рунольтом для Скарпи доглядываешь? – строго спросил Духарев.
Бердяк сообразил, что сболтнул лишнее, и прикусил язык.
Но это молчание как раз и подтверждало, что угр упомянул киевского боярина не ради красного словца.
– Значит, Скарпи,– Духарев кольнул угра ножом. Тот дернулся, но сопротивляться не рискнул.
– Так что, Бердяк,– повторил Серега первый вопрос.– Ты убил девку?
– Ну я,– буркнул угр.
В сравнении с первым признанием смерть девки казалась ему незначительной.
– А почему?
– Надо было.
– Бывает, бывает,– кивнул Серега.– Это я понимаю. Девки, они такие. Сболтнет чего – беды не оберешься. Эта, небось, тоже язык распустила? – поинтересовался Духарев сочувственно.
– Сболтнула, дура, что ты ее с собой заберешь,– проворчал угр.
– А убивать зачем? – с деланным недоумением поинтересовался Духарев.– Продать – и все дела. Не сообразил?
– Я и говорил – продать! – запальчиво заявил Бердяк.– А Фарланд: убить – и край!
Фарландом звали второго свея. Если считать первым того, кого вздул Духарев.
– Значит, Фарланд…– спокойно произнес Духарев.– Фарланд приказал – ты убил. Выходит, Фарланд теперь старший? Или старший – Свейни?
Бердяк сообразил, что опять сболтнул лишнего. И сейчас морщил лоб, пытаясь угадать, что еще знает страшный варяг.
– Ну давай, не запинайся,– подбодрил его Серега.– Что, Фарланд у вас теперь старший?
Бердяк забегал глазами, завозился, поискал справа… наивный. Меч его уже давно отдыхал в дальнем углу светелки.
– Резать его! – Устах навис над Бердяком. Концы отсиненных усов едва не кололи глаза упрямого угра.
– Не посмеете! – Бердяк упорно отказывался верить в серьезность намерений варягов.
Пришлось кое-что ему растолковать.
– Нас тут нет,– сказал Духарев.– Я нынче лежу в постели, слабый и болящий. И друг мой тоже лежит в постели. И девка ему бок греет. Нет нас тут. И не было. А что горло у тебя перерезано, так сам ты его и перерезал. Нож твой? Твой. В чьей руке его найдут? В твоей. А почему зарезался? Да кто тебя знает. Может, по Бьярни печалился? Может, по девке, которую пришиб?
– Ах ты…– Угр попытался приподняться, но лезвие приникло к кадыку, и угр сник. Перехватить Серегину руку он даже не пытался. Соображал он туго, однако скумекал, что от варяговой руки до его горла ближе, чем угровой лапе – до Серегиного запястья.
Лежал Бердяк-угр, переваривал сказанное.
«Да, братила,– посочувствовал ему Духарев,– супротив детективных хитростей выходца из двадцатого века простодушный подход века десятого не катит».
– Если хочешь жить – выход у тебя один,– заметил Серега. – Рассказать нам все, что знаешь.