Место отсчета

Басов Николай Владленович

– Этих никто не забыл, просто они…

Тоже правильно, старшина не умел это сформулировать, но Ростик его отлично понимал. Насекомые были слишком уж чуждыми, слишком неживыми для людей. Их тела были сухими и ломкими, из них текло слишком мало крови и не того цвета.

И все-таки, подумал Ростик, все-таки… Чуждость не самое плохое, нужно только тоньше решать проблемы контакта, который следует строить на наших условиях, нашими методами. Только как? И получится ли?

Стоп! Он удивился – что это я? Размышляю о насекомых, словно с ящерами и пернатыми

бегимлеси мы уже не только в дипломатию играем, но и договор коллективной безопасности подписали?

И все-таки Ростик почему-то думал, что это возможно. Почему, как, для чего, что возникнет между ними – он даже в приступе ясновидения не мог бы предсказать, но почему-то считал, что это возможно. А не была ли сама эта уверенность малозаметным приступом, вдруг подумал он. Без потери сознания, без холодной тошноты, волны боли, временной слепоты?.. Если так – то я согласен… Внезапно он услышал, как ребята продолжали разговор.

– Хорошо, давай считать людей пятой разумной тут расой, – согласился Пестель с чем-то, что Ростик прослушал. – Все равно пять, а не четыре.

– Да, людей забыли…

– И вот что удивительно – какие они все благородные. Такое впечатление…

Пестелю не дал договорить старшина:

– Если бы Рост не придумал эту демонстрацию силы с гранатами – быть нам ужином для этого бла-ародного!

– И все-таки, если бы у них не было понятия чести, они бы действовали… – заступился за обе вновь открытые расы Пестель.

– При чем тут честь? – внезапно удивился Рост. Оба его собеседника помолчали, поэтому он договорил: – В плен нас нужно было брать, а не дуэли устраивать. На их месте я бы…

– Может, у них не любопытство включается при виде всяких прохожих, а что-то другое? – возразил Пестель.

– Например, слюноотделение, – ехидно вставил Квадратный.

– Поймать новый вид разведчиков – это прямой расчет, а не любопытство. Где, что, сколько, куда, чем вооружены – вот о чем думать следовало, а не об олимпийских играх!

– Интересно, как ты это сделаешь без языка? – спросил Ростика старшина. – Они и так немало узнали, а что не увидели, могут додумать.

– А что не додумали, их не интересует, – подхватил Пестель. – Вот и получается – благородство воина, тут так принято.

Они проехали почти километр, когда Квадратный буркнул, подводя итог дискуссии:

– Нет на войне благородства.

Если бы это сказал кто-то еще, следовало бы подумать, а в устах Квадратного можно было принять к сведению и покончить с этим.

Проход между скалами они нашли уже после обеда следующего дня. Можно было бы и раньше до него доскакать, но они не торопились. Такие вот пошли у них времена, что можно было расположиться на дневной роздых, развести костер, пообедать горячим мясцом и чаем. Никто за ними не гнался, никто не угрожал – благодать!

Ростик даже успел искупаться в соседнем ручье. Потом, подумав, загнал в воду и своего жеребчика, вымыл его от кончика носа до задних копыт. Каково же было его удивление, когда, закончив, он вдруг почувствовал дружеский тычок мягким носом

в плечо – оказалось, жеребец Квадратного тоже решил быть чистым. Оказывается, отношения с лошадюгами незаметно для Ростика налаживались, они его признали уже годным для роли банщика, и на том спасибо.

Так как старшина был еще слаб, Ростик управился и с его конягой, а вот со своим Пестелю пришлось разбираться, довольствуясь только устными советами Ростика. Впрочем, он не протестовал, у него-то, что бы там ни думали некоторые, был опыт возни с разной живностью куда больше, чем у десяти Ростиков.

Сначала проход им показался каким-то другим. Никто из троих не был уверен, что они идут правильной дорогой. Потом Рост вспомнил рощу, которую они проезжали. Через пару километров старшина узнал странный валун на верхушке небольшого взгорка, и вдруг стало ясно, что они идут именно той горловиной, которую и назвали перевалом.

– Запоминайте, – сказал старшина, – тут еще не один раз придется ходить самим и других водить.

– Что мы там забыли? – вздохнул Пестель. – Со своей бы стороной справиться.

Чувствовалось, что этот поход оставил в нем не самые радужные впечатления. Хотя Ростик почему-то думал, что разведка была и удачной, и даже не очень хлопотной. Наверное, он стал совсем уж оловянным, как стойкий солдатик… Он усмехнулся, почему-то был этому рад.

На ту сторону холмов до конца дня выбраться они не сумели. И это было плохо. Хотя чем именно – никто из них не знал. Но все вдруг стали нервными, настороженными, даже слегка злыми. Исключение не составляли и кони. Те вообще ржали так, что эхо гуляло по узкой долине, и через каждые пятьсот метров вдруг отказывались идти вперед, хотя никаких причин бояться чего-либо в поле зрения не возникало. Настроение определил Пестель:

– Если бы разок здесь уже не ходили, можно было подумать, что тут Соловей-разбойник засаду сплел.

Лагерь разбили у небольшого холодного прудика, образовавшегося в ложбинке кристального ручья, стекающего с Олимпа. С двух сторон их закрывали камни, так что возникло давно не испытываемое ощущение, что они находятся в закрытом пространстве, в комнате, например.

Ужин поспел, когда солнце уже погасло. Темень, как всегда бывает в горах, навалилась со всех сторон. И тут же из-за отдаленных скал послышался заунывный вой. Старшина о чем-то усиленно размышлял. Когда прозвучал этот вой, он неторопливо посмотрел в темноту, мерно дожевывая свой кусок поджаренного на огне мяса.

– Рост, далеко до того места, где мы последний мясной караван грузили?

– Не знаю точно, но, кажется…

– Изрядно будет, – вмешался Пестель. – А что?

– Идея такая, – старшина тяжко вздохнул. – На том месте мы оставили кучу еды для самых… Ну, для разных воющих тут по ночам. Не знаю, то ли шакалов, то ли гиен каких-нибудь.

– Гиены кашляют и смеются, – высказался Ростик. – Так о них писал Майн Рид.

– Они еще и воют, только чуть иначе, чем волки, – сказал Пестель. Он повернулся в Квадратному. – Так о чем ты?