Место под солнцем
Шрифт:
– Да я ничего против и не имел бы. – Я вдохнул аромат, поднявшийся из глиняных черепков. Пахло божественно, не соврал поляк, знатная снедь. – Как по мне – царская добыча.
– Тушенка не пригодилась бы, а вот все остальное… – заметил круглолицый Фол, интенсив-менеджер из Клайпеды, говорящий с мягким прибалтийским акцентом даже здесь.
– Да прям не пригодилась бы. – Бур разбил еще один кругляш и даже зажмурился от удовольствия, напомнив мимикой кота. – Тушенка – это мясо.
– Которое давным-давно превратилось в не пойми
– Этот мир экологически чистый. – Бур бросил в рот дымящееся сочное белое рыбье мясо и с наслаждением его прожевал. – А стало быть, и консервы здесь без химии делали, гипотетически, конечно. Так вот, чтобы вы знали – биологически чистые консервы, вроде той же тушенки, в нормальных условиях и при нормальной температуре могут храниться если не вечно, то очень неограниченное количество времени. Ну, при условии, опять же, нормальной консервации как процесса, разумеется.
Забавно, никто даже не стал упоминать о том, что этот мир еще и виртуальный. Люди, по-моему, про это стали просто забывать.
– Да, я тоже о таком слышал, – подтвердил Голд. – Мне один… Скажем так, приятель рассказывал, что ел консервы, изготовленные еще в конце двадцатого века, – и ничего, остался жив. Ему даже понравилось, хоть был и непривычный вкус.
– Конечно, непривычный, – засмеялся Бур. – Это был вкус естественных продуктов, без биодобавок, всяких там усилителей и химиорецепторных стабилизаторов.
Ага, наверное, когда мы в самом начале нашего пребывания в новом мире нашли вздувшуюся банку с консервами, она просто хранилась не в тех условиях, вот и испортилось все.
– Подытожу. – Я подвинул поближе к себе последний из глиняных овальчиков. – Завтра все ищем склад. Не разбредаемся сильно, все находимся в поле видимости друг друга, перекличка – каждые двадцать минут. Все внимание – холмам, ямам и иным нестандартным отклонениям рельефа от нормы. Насть, хочешь половину рыбины?
Проснулся я ни свет ни заря. Солнце только-только осветило верхушки деревьев, от реки немного тянуло холодком, но не то чтобы сильно, скорее даже приятно, как-то бодряще.
Да и вообще – права Настя. Несмотря на все местные хлопоты, треволнения и неустройства, этот мир по-своему прекрасен. Я такую красоту, как сейчас, не видел вообще никогда, по крайней мере вот так, вживую, не на экране или в вирткапсуле. Медленно текущая река, легкие блики солнца на зеленой листве, капельки росы, в которых отражается синева утреннего неба… Это что-то запредельное, наполняющее душу чем-то таким, чему я и названия-то подобрать не могу. И от этого неведомого чувства хочется встать и заорать «Доброе утро, мир!»
Нет, ну как благодатно на меня действует живая природа, а?
Я легко поднялся на ноги, стараясь не разбудить Настю: она, как обычно, пристроилась спать рядом со мной. Нет, совершенно без каких-либо сомнительных намерений, просто, видимо, ей так
Часовые дремали, что, конечно, было недопустимо, и, по-хорошему, сейчас, наверное, надо было бы устроить им хорошую выволочку, при этом разбудив остальных, для наглядности. Надо бы, но не стану я этого делать. Не хочу я портить утро себе и остальным. Да и потом – они все не солдаты, никогда ими не были, при этом большинство из них ими, скорее всего, и не станет. А значит, и простых армейских истин у них в головах нет и не было, так что здесь криком ничего не исправишь.
Ну и, наконец, лучшая школа – это личный опыт. Не дай бог, конечно, но если кого-то из наших по вине заснувшего часового когда-нибудь сожрут, то все остальные этого в жизни не забудут, факт. Паршивая наука, зато действенная.
Впрочем, когда я сделал пару шагов, Фол встрепенулся, на его лице появилось виноватое выражение. Я нахмурил брови и очень строго покачал головой, как бы говоря: «Ай-ай-ай, что же ты дрыхнешь?» В ответ я получил покаянный взгляд, а его напарнику-часовому, который даже начал похрапывать, достался сильный удар локтем в бок.
Молодец прибалт. Он дремал, конечно, но все же и не спал. Это лучше, чем ничего, хотя все равно непорядок.
Давешний тальник оказался неожиданно гибким и крепким. Не без труда оторвав две тоненькие веточки, я связал их кончики узелком и попытался разорвать. Не вышло, только узел затянулся сильнее.
Я дернул изо всех сил – результат тот же. Ишь ты.
– Фр-р-р, – раздался утробный рык, и за моей спиной плеснула вода.
Я, чуть присев, развернулся, уже привычным движением вынимая пистолет и снимая его с предохранителя.
– Хорошо. – Азиз еще раз плеснул водой себе на грудь и заулыбался. – Теплая.
– Да что б тебя! – Я щелкнул флажком предохранителя. – А если бы я шмальнул?
– Ы-ы-ы! – повторно ослепил меня улыбкой Азиз и зачерпнул воды в горсть, чтобы напиться.
– Азиз, иди-ка сюда, – поднял я с земли отброшенные было в сторону веточки тальника. – Попробуй разорвать.
Он их все-таки разорвал, точнее, они лопнули в районе узелка. Но в любом случае это вариант, и вариант хороший. Маленькие веточки – это не то, что надо, но вот с более толстыми плетьми тальника стоит поэкспериментировать.
Но только что именно мы будем ими связывать? Для плота нужен еще и материал, проще говоря – деревья. А их надо свалить, зачистить, перенести. И все это – с одним топором и не слишком большой командой.