Метатель
Шрифт:
Мы замерли, смотря на это существо, пытаясь осознать абсурдность момента. Честно говоря, хомяка я ожидал увидеть последним на своем пути к Ижевску. Ваня, немного прищурившись, внимательно посмотрел на него, потом хмыкнул, будто сам себе удивляясь, зачем мы так напряглись из-за этого заторможенного мутанта. Он медленно подошел, поднял топор и легко стукнул обухом по клетке. Хомяк лишь слабо пискнул, не проявляя ни капли сопротивления, словно это был последний акт его жизни, который не привел ни к чему героическому.
— Тебя тут только не хватало, — пробормотал Ваня, покачав головой
Этот момент разрядил все пережитое буквально недавно — мы ржали, чуть по полу не катаясь. Стоило так напрягаться из-за этого мутанта? Непонятно, как он вообще выжил до сих пор, но вид у него был настолько жалкий, что даже у меня пропала всякое желание избавляться от него окончательно. Он не выглядел опасным — скорее, как последний трофей ушедшего мира, беспомощное существо, которое Система решила оставить, но по какой-то иронии судьбы заточила в его собственном домике.
Оставив хомяка в клетке, мы нашли более-менее чистый угол. Вытаскивая немного еды из запасов, я кинул Ване пару кусков. Он кивнул в знак благодарности, и мы начали молча перекусывать, обдумывая всё произошедшее. Слов не было, да и зачем? Все мысли уже были там, в завтрашнем дне и в том, что ещё может ждать нас на этом пути.
Ночь постепенно окутывала домик. Я почувствовал, как глаза начинают слипаться, но мысли всё равно оставались где-то там, на поле битвы, где зомби и монстры второй волны едва не порвали нас в клочья.
Глава 15
Дорога к Ижевску тянулась бесконечно, сквозь осеннюю листву и сгустившуюся тишину. Мы с Ваней, чуть притомившись после очередного долгого перехода, шли, стараясь держаться подальше от шумных мест и лишних признаков жизни, которые в нашем случае часто приводили к проблемам. И вот, на одном из поворотов, у обочины, мы увидели группу людей. Их было видно издалека — медленные, изможденные тени, бредущие вдоль дороги в каком-то молчаливом, почти ритуальном порядке. Сначала я подумал, что это зомби, но, когда мы подошли ближе, стало ясно, что перед нами — выжившие.
Они выглядели так, словно их пропустило через мясорубку. Одежда висела лоскутами, лица были землистого цвета, исхудавшие, со впавшими щеками и тёмными кругами под глазами. Казалось, эти люди — мужчины, женщины и даже дети — шаг за шагом теряли свою человечность, превращаясь в тени самих себя. Мужчины — их было восемь, худые и бледные — шли, стараясь прикрыть женщин и детей, словно готовясь отразить собой любой удар. На лицах — выражение пустоты и усталости, которое я видел только у людей, переживших что-то немыслимое.
Женщины, их было двенадцать, прижимали к себе детей, казались чуть живыми, с потухшими взглядами. Двое подростков пытались держаться рядом с мужчинами, едва не падая от усталости, но стараясь не отставать. Двое малышей лет четырех-пяти, запуганные и не понимающие, что происходит, тихо шли рядом с женщинами, прижавшись к их коленям, словно хотели спрятаться от всего, что их окружало.
— Здравствуйте, — тихо сказал я, когда мы подошли ближе, не желая сразу вызывать лишнюю тревогу, — Вы часом не с Ижевска?
Один из мужчин, судя по всему, был старше остальных и казался их негласным лидером.
Сергей,
Он обернулся, взглянул на меня глазами, полными усталости, и кивнул, едва вымолвив:
— Да… С того, что осталось от него…
Он говорил с трудом, его голос был хриплым, пересохшим, словно слова стоили ему больше, чем сила, которая у него осталась. По его лицу, обветренному и осунувшемуся, можно было понять, что с момента, когда они ушли из города, они, вероятно, ни разу не отдохнули по-настоящему. На его руке я заметил кровавую повязку, пропитанную грязью, словно рану залечивали в спешке, чтобы хоть как-то продержаться до конца.
— У вас есть чем лечить раненых? — спросил он, и в голосе его прозвучала слабая надежда, будто он до последнего не верил, что в нашем мире может оставаться место для помощи.
Я молча кивнул, и без слов подошел к нему, активируя Лечебное прикосновение. Но ничего не произошло. Быстро взглянув на описание навыка (Активировав навык, вы можете частично исцелить себя или члена своей группы прикосновением), кинул приглашение Сергею вступить в группу и попробовал снова. Моя рука едва коснулась его плеча, как знакомая энергия начала заполнять пространство между нами. Мужчина едва заметно вздрогнул, его лицо на секунду расслабилось, и он закрыл глаза, словно позволил себе хоть немного отдохнуть. Рана начала понемногу светлеть и он медленно «оживал» у меня на глазах.
— Спасибо, — прошептал он, и в его голосе была не просто благодарность, а что-то вроде признания, что этот маленький момент спокойствия стал для него спасением. За его спиной стояли женщины с детьми, которые, увидев это, начали подходить ко мне, ожидая помощи.
Следующим был подросток, Дмитрий, уровень 1, худой, с исцарапанными руками и лицом, с огромными, испуганными глазами. Его руки дрожали, он держал женщину за локоть, но когда я подошел ближе, он слегка выпрямился, словно почувствовал, что его могут спасти. Я пригласил его в группу и дотронулся до ободранного, кровавого запястья. Лечебное прикосновение помогло ему, как и его спутникам, вновь обрести хоть каплю надежды.
Я лечил каждого, как мог, пока не почувствовал слабость — видать какой-то внутренний запас энергии начал истощаться, но всё равно продолжал. Каждая ранка, каждый синяк и ссадина, оставленная дорогой и монстрами, постепенно исчезали, оставляя на лицах этих измученных людей хоть какое-то выражение облегчения. Мы с Ваней достали часть нашего лута, стараясь поделиться с ними всем, чем могли. В условиях нашего нового мира это было эквивалентом жеста, который мог их спасти.
Женщины, сначала не веря своим глазам, начали делить еду, прижимая к себе малышей, чтобы те могли хоть немного поесть. Кусочки хлеба, хлебцы, сухари — всё это исчезало в их руках с такой скоростью, что я понял, насколько они были голодны. Дети, особенно малыши, ели молча, глядя на нас огромными глазами. Это был взгляд, который я не забуду. В нем было всё — страх, благодарность, боль и усталость, которая не могла уместиться в таком юном лице.