Метель
Шрифт:
Эти слова со звоном застряли в моих ушах, и я наградила ее хлестким, враждебным взглядом.
— Не надо… не лезь, — предупредила вкрадчиво, сложив руки на груди, будто пытаясь всячески отгородиться. — Я сама в состоянии позаботиться о себе… Всю жизнь заботилась и сейчас как-нибудь обойдусь без советов!
Осадив маму негодующим взглядом, я попыталась обойти ее, но она неожиданно шагнула мне в такт, тем самым перегородив путь. На моем лице пронеслось предостерегающее выражение, прежде чем я сделала еще попытку, но женщина даже не
В первые секунды, меня пробрал жгучий протест от этих чуждых объятий. Я начала изворачиваться, отталкивать ее, ругаться. Но она просто намертво вцепилась, не планируя отпускать!
В конце концов, нервы не выдержали… Плотину прорвало, и я провалилась в свою горечь с головой. Сдалась и начала обессилено рыдать, уткнувшись лбом в тонкое плечо. На что объятия мамы стали еще сильнее и увереннее. Мы так и осели на пол. Я — захлебываясь слезами, а она терпеливо успокаивая меня неспешными поглаживаниями.
— Шшш… — такое ласковое и теплое разносилось над моей макушкой. — Шшш… Я рядом. Ты больше не должна проходить все это одиночку.
Я не знаю, в какой момент ощутила перемены внутри себя. Что-то такое, что начало глушить мою боль. И с этим пришло четкое осознание: я не хочу, чтобы она отпускала меня! НЕ ХОЧУ. Мне тепло, мне хорошо в ее руках. Как, когда-то в детстве… когда она обнимала меня. Когда защищала от целого мира.
После эмоциональной бури, пришло облегчающее опустошение. Я уже не плакала.
Приняла внутреннее и внешнее как данность. Раскрылась и доверилась такому далекому и в то же время близкому человеку, что сидел рядом со мной до последнего всхлипа.
Мама оставила меня только для того, чтобы набрать ванну. Я слышала, что она сказала мужу. Что останется здесь со мной. И как ни странно, внутри даже мысли не возникло, чтобы возразить. Наоборот, затаилась горячая благодарность и обнадеживающее чувство. Теперь я очень боялась остаться одна. Я уже доверилась, и мне было просто жизненно необходимо ее присутствие!
Она сама отвела меня в ванную. Сама раздела и в тишине нарушаемой лишь всплесками воды, принялась намыливать мое измученное тело. Закатив рукава своей шелковой рубашки, мама потихоньку смывала с меня соль, грязь и негатив прошлых дней. Да с таким сосредоточенным видом, будто выполняла очень важную миссию. А я тем временем напряженно смотрела в одну точку, цепляясь за несвязные мысли, что каруселью проносились в моей голове. Думала обо всем и ни о чем.
В какой-то момент, в очередной раз, зацепившись за что-то в своей голове, я не спеша переместила взгляд на маму. Она не сразу перехватила мое напряженное внимание, но не стала отвлекаться от дела.
— Ты знаешь, кто мой отец? — спросила я хрипло и задумчиво.
Женские руки замерли, а серые глаза придирчиво просканировали выражение моего лица.
— Конечно, знаю, — кажется, в ее голосе проскользнул укор, и
Но слова назад не вернешь, а вот искра любопытства уже невольно загорелась внутри.
— А он… знает обо мне?..
На мгновение ее сосредоточенный взгляд устремился в пространство.
— Он не дожил до твоего рождения, — неохотно отозвалась мама, а у меня свинцовое замешательство пронеслось в груди.
— Что случилось?..
Вместо ответа, она вдруг стряхнула воду с рук и уверенно отстранилась от ванной.
Стянув полотенце, женщина терпеливо дождалась пока я встану и позволю себя укутать. Старательно вытирая мое тело, она продолжала упрямо сохранять молчание, а потому я не выдержала первой.
— Как его звали?
Неодобрительный взгляд задержался на моем лице, прежде чем из груди мамы вырвался нервный вздох.
— Миша, — отозвалась она коротко. — Романов Михаил.
Мне показалось, ее глаза накрыло теплой поволокой, и внутри невольно пронеслась мысль о том, что в своем сердце она хранила лишь теплые воспоминания об этом человеке.
— ТЫ… его любила? — спросила с таким же ненавязчивым интересом.
Это простодушие было не нарочно. Просто в моей голове всю жизнь хранился лишь размытый образ, к которому было сложно проникнуться душой. Сопоставить себя с человеком, которого никогда не видела даже на фото.
— Очень, — отозвалась мама, едва улыбнувшись. — Он был моим первым мужчиной.
Первым во всем. Но… я никогда не имела права на эту любовь.
В моих глазах пронеслось хмурое замешательство.
— Почему? — осторожно спросила.
— Потому что его работа с самого начала ставила крест на наших отношениях. На нашем будущем, — сообщила она со вздохом. — Он был телохранителем у очень влиятельного человека. И… из-за своей слепой влюбленности и молодости, я попросту недооценивала риск его работы.
Я думала, что она и сейчас замолчит. Но так как из ванной мы не спешили выходить, я терпеливо ждала продолжения ее откровения.
— В тот день я собиралась сказать ему о том, что беременна, — призналась она, отстраненно перебирая махровую ткань моего полотенца. — Боялась очень, думала разозлится. Но оказалось зря… Как позже выяснилось, он собирался сделать мне предложение. Его коллеги передали кольцо… Все, что у меня осталось от него.
Я попыталась считать реакцию, в глубине ее светлых глаз. Сколько раз она возвращалась мыслями к этому событию?! Сколько времени прошло, прежде чем эта боль превратилась лишь в тяжкие воспоминания?.. Возможно, это нужно было мне больше для того, чтобы понять себя. Свои ощущения. Ведь, несмотря на то, что она сохраняла непоколебимое спокойствие. внутри меня все равно собралось свинцовое чувство сожаления.
— Что с ним произошло? — спросила я на одном дыхании.
— Получил ранение несовместимое с жизнью. Шефа прикрыл, а сам…