Метод дыхания
Шрифт:
Он удалился в тень, и на мгновение воцарилась абсолютная тишина. Мы слышали даже, как шипел кипящий сок на дровах в камине. Эмлин Маккэррон смотрел в огонь, и мы проследили за его взглядом. Языки пламени казались особенно неистовыми в этот вечер.
Я почувствовал себя загипнотизированным огнем. То же самое, как я предполагаю, должен был ощущать и пещерный человек, породивший нас, сидя у костра в то время, как ветер гулял и завывал вокруг его холодной пещеры.
Наконец, не отводя глаз от огня, немного наклонившись вперед и соединив руки между коленями, Маккэррон заговорил.
II. Метод дыхания
Мне сейчас почти восемьдесят, что говорит о том, что я родился вместе с веком.
Гарриет Уайт, чьим именем она названа, была первой женой моего отца, получившей первый опыт работы сиделкой, когда еще действительно паслись овцы на Овечьем лугу в Центральном парке. Ее статуя стоит на постаменте во дворе перед зданием, и если кто-то из вас видел ее, то, наверное, испытал удивление, как женщина с таким суровым лицом могла посвятить себя столь мягкой профессии. Девиз, высеченный в основании статуи, еще менее располагает к себе: "Нет покоя без боли, поэтому мы определяем спасение через страдание".
Я был рожден внутри этого серого здания 20 марта 1900. И вернулся туда как стажер в 1926. Двадцать шесть - это слишком поздно, чтобы делать первые шаги в мире медицины, но у меня уже была практика во Франции в конце Первой мировой, где я пытался заштопать разорванные животы и доставал морфин на черном рынке, который часто был плохого качества.
Как и все поколение хирургов перед Второй мировой войной, мы были хорошими практиками: и между 1919 и 1928 в высших медицинских школах были зарегистрировано удивительно мало случаев отчислений за непригодностью. Мы были старше, более опытнее и уравновешеннее. Были ли мы также и мудрее? Не знаю, но, несомненно, мы были более циничными. Никогда не случалось ничего подобного той чепухе, о которой пишут в популярных романах о врачах, падающих в обморок или блюющих во время первого вскрытия.
Гарриет Уайт Мемориал также сыграл центральную роль в событиях, которые случились со мной девять лет спустя после моего поступления в больницу. И эту историю я хочу рассказать вам сегодня, джентльмены.
Вы можете сказать, что это не совсем подходящая история для Рождества (хотя разведка произошла как раз в сочельник), но я вижу в ней, какой бы ужасной она ни была, проявление той поразительной силы, которая заложена в обреченных и богом проклятых человеческих существах. В ней я вижу также невероятные возможности нашей воли и ее ужасную и темную силу.
Рождение само по себе, джентльмены, - лишь одна из множества ужасных вещей. Сейчас модно, чтобы отцы присутствовали при рождении собственных детей, и эта мода способствовала тому, что у многих мужчин появилось чувство вины, которого, я полагаю, они не всегда заслуживали (некоторые женщины потом с умением и жестокостью им воспользовались). Это считается нормальным и даже полезным. Однако, я видел мужчин, выходящих из операционной нетвердой походкой, с белыми бескровными лицами. Я видел, как они теряли сознание от криков и обилия крови. Я вспоминаю одного отца, который неплохо держался... только начал истерически кричать, когда его сын пытался проложить себе дорогу в мир. Глаза ребенка были открыты, казалось, что он осматривается вокруг, а затем его глаза остановились на отце...
Рождение - это удивительная вещь, джентльмены, но я никогда не находил его прекрасным. Я думаю, что оно слишком грубо, чтобы быть прекрасным. Матка женщины похожа на двигатель. С зачатием этот двигатель приводится в действие. В начале он работает почти вхолостую... Но с приближением рождения он все набирает и набирает обороты.
Эта история о рождении, джентльмены, в канун другого рождения, которое мы празднуем вот уже почти две тысячи лет.
Моя медицинская практика началась в 1929 - слишком плохом году, чтобы что-то начинать. Мой дед оставил мне в наследство небольшую сумму денег, и хотя я и был удачливее многих моих коллег: мне пришлось вертеться, чтобы прожить в последующие четыре года.
К 1935 дела пошли немного лучше. У меня появились настоящие пациенты и некоторые больные, проходящие амбулаторное лечение в Уайт Мемориал. В апреле месяце того года я увидел нового пациента - женщину, которую я буду называть Сандра Стенсфилд, что почти соответствует ее настоящему имени. Это была молодая женщина, с бледной коей, утверждавшая, что ей двадцать восемь лет. После осмотра я понял, что на самом деле она была на три-четыре года моложе. У нее были светлые волосы, изящная фигура и высокий рост - около пяти футов и восьми дюймов. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не излишняя суровость ее черт. В ее глазах светился ум, а линия рта была столь же резкой и решительной как у каменной статуи Гарриет Уайт перед зданием больницы. Имя, которое она указала в карточке, было не Санда Стенсфилд, а Джейн Смит. Осмотр показал, что она примерно на втором месяце беременности. Обручального кольца она не носила.
После предварительного осмотра, но до того, как были получены результаты анализов, моя медсестра Элла Дэвидсон, сказала: "Та девушка, что приходила вчера, Джейн Смит? Я больше чем уверена, что это вымышленное имя".
Я согласился. И все же я ей восхищался. В ее поведении не было и тени нерешительности, стыдливости и робости. Меня поражала ее прямота и деловитость. Казалось даже, что и вымышленное имя она взяла по деловым соображениям, а не от стыда. Она как бы говорила вам: "Вы требуете имя, чтобы занести его в вашу картотеку, таков порядок. Что же, вот вам имя. Чем полагаться на профессиональную этику человека, которого я не знаю, я лучше положусь на саму себя".
Элла отпустила несколько замечаний на ее счет, типа "современные девицы" и "наглая молодежь", но она была доброй женщиной, и я думаю, что эти слова были произнесены так, для проформы. Она прекрасно понимала, так же как и я, что кем бы ни была моя новая пациентка, она не имела ничего общего с проституткой с выцветшим взглядом и на высоких каблуках. Напротив, "Джейн Смит" была крайне серьезной и целеустремленной молодой женщиной. Она оказалась в неприятном положении и была полна решимости пройти через это со всем достоинством, на которое способна.
Через неделю она пришла во второй раз. Стоял обычный день - один из первых настоящих весенних дней. Воздух был мягким, небо - молочно-голубого цвета, и чувствовался запах ветра - теплый, едва ощутимый запах возрождения природы. В такие дни хочется уйти от всех забот и волнений, сидя рядом с перкариной женщиной где-нибудь в Кони Айленде, с корзиной доля пикника на разостланном покрывале, а на твоей спутнице - большая белая шляпка и платье без рукавов, прекрасное, как и сам день.
На "Джейн Смит" было платье с рукавами, но все равно не менее прекрасное, чем тот день весны. Из белого льна с коричневой окантовкой. Она надела также коричневые туфельки, белые перчатки и шляпку "колокол", немного старомодную - первый признак того, что она была далеко не богатой женщиной.