Книга издана при финансовой поддержке Министерства культуры Российской Федерации и техническом содействии Союза российских писателей
что ты там видел друг мой…
что ты там видел друг мойза меловой рекойбелый прообраз буквыбеглый неупокойугольный оголтелыйв темени перезвонвовсе чего ни делайнеизрекаем онни из чего как чудокак золоченье чувствя ещё буду будувыживу изречусь
и в этих зимах снеговых…
и в этих зимах снеговыхи в этих вёснахсерчают питерские львыскребутся вёслао невский лёд и волжский плёсни хмур ни веселуткнулся лось в таёжный лесрога повесилпо всей взметеленной землепо праву слованичто
о горести и злеи что такого
спишь просыпайся спишь…
спишь просыпайся спишьну же проснись же нуу горизонта тишьв алую глубинув этот прощальный светзаново всё начнивыгоревший ночникзвонкие по-руч-ниэти слова ничьизначит ли что их нет
I
Ойкумена
Ни о чем не нужно говорить,
Ничему не следует учить,
И печальна так и хороша
Темная звериная душа…
Осип Мандельштам
мы так начинались…
мы так начиналисьот белой печив которой белугойблажат кирпичия – мышьюон – брёвенным срубоми в нас не бывалони горя ни снадурногоа только —резная соснаи предощущениечудаон вышел на берегозёрной дугии эти егоземлемера шагигорели на коже песочнойи знать он не зналчто тем отмежевалсебя от перини парных одеялза скважиноюзамочнойа что до менято за мною пришливернеекак глинуменя обожглис петельпосрывали дверии я зажиладо волокон голаизнеженнобудто печная золатак помнящаяо древено мы не бывалидо самой зимыи даже когдапод другие дымыкотельные пороховыемы всталикак если быпод камнепадон всё ещё цвёлкак фиалковый сади круглый как облакояблочный взглядмою сердцевину выелпотом ещё долгоего я звалавсё бедственнеехолодела золаи злость моясвиристелано он пустовалкак заброшенный домсмотрел сквозь меняи древесным углёмвсё начернобагровелои сделался снеги в четыре рукимы былиневысказанныи горькии голод перечил горлутогда он увидел меняи над нимкак будто свинцовыйисторгнулся дыми в памятидрогнулгорклои всё возвратилосьна круги свояи в белой печидо предсердья ничьяотплясывала древесинаи подпол звенелот мышиной вознии угол завзятыйкакой ни возьмибыл выметени предзимени чудо свершалосьв дубовом столеи слове случайноми в сонной золев наперникемедном блюдеи мы становилисьна стылый пороги в нас заговариваляблочный бого том как фиалковыйсвят лепестоки чем мыдруг другулюди
ты так напоминал мне свет…
ты так напоминал мне светкоторого в помине неткоторым всё когда-то будетот озера и до крыльцачто были мы какие людичто не бывало в нас лицалитого сердца белых рук —один испуг
из обожжённого стекла…
из обожжённого стеклаи этот свет и эта мглапо стопке книг по сколку днясухого воздуха постолькуты так оберегал менячто стыло колкоу самой рёберной дугимело у самого порогане выйди не превозмогине требуй многогорит трамвайного огня звездав снегах ни дна ни спасаи нет сохраннее меняи ненапрасней
там зацветали сливы…
там зацветали сливыосы тянули нитьтам бы и быть счастливыми не повременитьи не свернуть в оврагии не сорвать с кустачёрные передрягикрасные до крестакрохотной сердцевинытам
васильковый мёдкто тебя наспех вынулкто теперь разберёт
гудели на рыночной площади…
гудели на рыночной площадиаптекари и купцыблестели горшки и лошадиобгладывали уздцыво всякой утопши всячинеиз мускуса куркумыпо сути ещё не начатысебя предрекали мыи парус ревел неистовои не было в том стыдакак старились кипарисовоот нежности городав порту замирали полночиполудни тянули тралкогда и родства не помнящиймой слог тебя переврали вот они снеги белыеструится печной дымокпод звёздным медвежьим теломвзор путника одинокгрядёт ему сновидениев ночлежной его тишидва в этих краях рождениядве слаженные души– в закатной мякине маковойдух ветреный золотой —и так они одинаковыпо сути неясной тойчто всё что бывало ранееи сбудется вслед тому —не краткое умираниене радостное умуно маетное сквозноеискание одногои путнику мнится мореи парус в груди его
в воздухе креозотном…
в воздухе креозотномв замоскворецкой мглеможет быть повезёт намдвум корабельным соснамсосланным по земледвум колыбельным песнямв самом глухом часуможет и мы воскреснемиз темноты полесийпризрачно на весунаперекор невстречамневосполнимым днямсойка и сизый кречетне приучённый к речии золотым чинамв маетном беззаконьедолгого февраляможет ли быть такоечто и для нас покояприберегла земля
как я тебя пою…
как я тебя поюи на каком краюхлебных каких краюхмы с тобой не поеливстанем ли у стеныслаженной из сосныэтой ли мы сынывсё пережившей елиполе ли буеракнеотменимо тактысячелистник макмятлица луговаяголодно – негрешноснег – да и тот пшеновсякое сужденодо неживого края
точка точка запятая…
точка точка запятаяя и я и тысловно солнцем залитаяулица а в ней летаютсловно а-и-стынаши брошенные речив броуновской тьметчк-чирик-тире-чикприкоснись ко мне
за неживыми буквами…
за неживыми буквамиза меловой межойлодочки стан бамбуковойблёклой передвижнойвыйдешь к воде и ласковотронешь её плечовсё пропадёт под пасхуслёзно и горячо
ничего не сделалось…
ничего не сделалосьв ночь на понедельникбесконечность белаяпоскрип корабельныйпустота апрельскаянепреложный светпосмотри по-детски ипромолчи в ответ
поэзия это звук…
поэзия это звукзвук это вибрациявибрация это качаниеотчаянье отчаяньено неотреченье рук
как тебя отнимали…
как тебя отнималиот моего словцамесяц по краю алыйтающий без концаоблако кучевоедолго тянул как тралтолько всё эти двоея и моё живоезнали тебя и вновемесяц не прогорал
выйдешь ко мне из комнаты…
выйдешь ко мне из комнатыв комнату вот же нубудут дождя исполненыв тёплую рыжинуструи портьер и белоекинется на паркетсолнце осоловелоеесть ононетестьнетмы не опишем бедныемир этот в двух словахно проживём наверноеах как портьера ветренакак сокровенна ах
время это бренное…
время это бренноев сторону качнисьдля всего наверноесуществует жизнько всему так кажетсяпопривыкнет светсердце неприкаянноно другого нет
