Метро
Шрифт:
– Что там? – начал водитель, но док зашипел на него.
– Тихо! Слышишь?
– Что? – переспросил водитель, но объяснений и не требовалось.
Откуда-то издалека, будто из глубины земли, доносился тонкий собачий лай. Это было совершенно неожиданно и непонятно: откуда в метро могла взяться собака?
Впрочем, самым странным было даже не это. Не сама собака, а то, что она осталась под землей. Собаки не бросают своих хозяев, чаще бывает наоборот. И если псина сумела выбраться из разбитого поезда, то почему она не побежала (или
Все трое переглянулись, подумав об одном и том же. Старший колебался: в конце концов, обычная собака… Что с нее взять? Надо бежать дальше, поскорее убираться отсюда.
Все это легко прочитывалось в его глазах, тем не менее все трое по-прежнему стояли, затаив дыхание, чутко ловя каждый звук.
Док закрыл глаза; он отключил все прочие органы чувств и полностью обратился в слух. Правой рукой он держал чемоданчик, а левую сложил в горсть и поднес к уху. Внезапно он вздрогнул и открыл глаза.
– Там человек! – сказал он и пристально посмотрел на старшего.
Старший пожал плечами; он не слышал ничего. Может быть, какое-то легкое, едва уловимое движение воздуха, но не человеческий голос.
Водитель посмотрел сначала на командира, потом на дока и покачал головой.
Они не двинулись с места: два мнения перевешивали одно, и цена ошибки была слишком велика. Но они и не побежали дальше, давая призрачному голосу последний шанс на спасение.
И он этим шансом воспользовался. Правда, док был готов поклясться, что это другой голос, не мужской, а женский, и кричал он не «Помогите!», а что-то неразборчивое – на одной высокой ноте, но уверенность в том, что он не ошибся, только окрепла.
Теперь командир и водитель тоже это слышали. Старший снова достал рацию:
– Внимание всем! Восемнадцатый экипаж! В перегонном тоннеле слышны человеческие голоса. Возвращаемся.
Он знал, что стоит вернуться немного назад, и связь прервется. И еще он знал, что там действительно есть люди.
Константинов обнаружил, что ползет прямо к краю платформы – туда, где плескалась черная вода. Тяжелые шаги за спиной раздавались все ближе и ближе. Константинов не оборачивался, но он физически ощущал, что Гарин уже совсем рядом. Еще до того, как цепкие пальцы схватили его за шиворот, он сжался в комок и закрыл голову руками.
Гарин задрал пиджак на спине Константинова и нащупал брючный ремень.
– Так говоришь, ты – первый? Да?
Константинов молчал. Голова кружилась, как в детстве, когда он слишком долго катался на карусели.
– Ты думал, что можно вот так вот, просто… За моей спиной? – продолжал Гарин.
К горлу мерзостным шершавым комком подступала тошнота. Константинов с усилием проглотил слюну. Он напрягся, пытаясь поймать то, что вертелось на языке, и сказал, как сплюнул:
– Да пошел ты…
– А-а-а… – радостно сказал Гарин. Казалось, это именно
Резким рывком он вздернул Константинова над полом и тут же с силой бросил вниз. Удар вышиб из легких весь воздух, Константинов даже не смог закричать от боли, разразившейся в правой лодыжке. Он ждал, что вотвот потеряет сознание, и тогда станет легче. Спокойно и хорошо.
Но он не потерял сознание. Он словно видел себя со стороны: вот Гарин снова хватает его за шиворот и тащит к краю платформы. Константинов пытается вяло отбиваться. Гарин сильнее, руки и ноги у него целы, и у него не раскалывается голова. И к тому же он безумен. Он не в себе.
И он его сейчас утопит.
Константинов уже видит край платформы, за которым – такая близкая и такая черная! – плещется вода. Вода наступает на него или он падает в воду – непонятно. Совершенно непонятно, но ясно одно – конец уже близок.
Фантасмагорическую картину довершает последний, чересчур эмоциональный штрих. Мертвец, плавающий на поверхности, вдруг поднимается, открывает глаза и смотрит прямо на Константинова. Смотрит – и начинает орать. Так истошно, что этот крик сокрушает Константинова, гасит последние проблески сознания.
«Боже мой, да это же все не наяву!» – догадывается Константинов и проваливается в черноту. Как в воду.
– А-а-а-а-а!!! – визжала голова, внезапно возникшая из воды.
Крик был настолько неожиданным и сильным, что Гарин разжал руки и попятился. Тело Константинова безвольно, как мешок, опустилось на пол на самом краю платформы.
– А-а-а-а-а!!! – вопила голова, не останавливаясь ни на секунду.
Сначала Гарину показалось, что с головы свисают пучки водорослей, но, приглядевшись, он понял, что это просто мокрые волосы.
– А-а-а-а-а!!! – крик длился еще несколько секунд и потом вдруг оборвался, так же неожиданно, как и начался. – Эй, мужики, мужики! Какого хрена вы тут делаете?
– Галочка?… – неуверенно выдавил Гарин.
– Нет, русалка подземная, – огрызнулась она. – Руку давай, чудила!
Гарин почувствовал себя так, словно кто-то отхлестал его по щекам. Он посмотрел на избитого Константинова, валявшегося у его ног, и неожиданно ощутил приступ жгучего стыда. «Я не хотел», – чуть было не вырвалось у него, но это было неправдой. Он именно хотел.
Гарин шагнул вперед, протянул Галочке руку и помог подняться на платформу.
– Что это с ним? – спросила Галочка, показывая на Константинова.
– Да так… – Гарин пожал плечами.
«Главное, не что с ним, а что со мной», – подумал он.
– Ну вы даете, мужики… Я из-за вас вся поседела. – Галочка принялась отряхивать пальто.
– Поседела? – Гарин пытался вспомнить ее в вагоне и не мог.
«Она уже была седая или поседела сейчас? – мелькнула мысль. – Не удивительно – нам всем столько довелось пережить…»