Метромания

Майорова Ирина

– Давай, Паш, излагай, – кивнул партнеру Григорий. И, уже обращаясь к Кривцову с Шаховым: – Теоретик и архивариус в нашей паре он. Память феноменальная.

Излагать Павел начал с истории американца Теда Сериоса, отрекомендовав ее как самую яркую и подробно описанную. По словам оптика, в отечественной переводной литературе фамилию янки как только не перевирали: был он и Сариасом, и Цериосом и даже Сириусом. Но не в этом суть. В середине шестидесятых прошлого века паранормальными способностями Теда заинтересовался один серьезный ученый – психолог, доктор медицинских наук Айзенбуд. Впрочем, заинтересовался – неточно сказано. Первый раз профессор встретился с Сериосом только затем, чтобы распять его как обманщика и мошенника. Ну, и журналистов, которые раструбили о его паранормальных способностях на всю Америку,

заодно. Айзенбуд был воинствующий скептик и материалист. Для того чтобы сподручнее было разоблачать, маститый психолог приехал к Теду с толпой ассистентов. И все его помощники прихватили фотоаппараты – модные в ту пору полароиды, для чистоты эксперимента только что купленные, еще не распечатанные. А Сериос взял да и послал всех – у него как раз был запой. Айзенбуд пришел в ярость: какой-то алкоголик его, чуть ли не самого известного психоаналитика, на хрен посылает. Хотел было обратно ехать, чтобы у себя в Колорадо гневные интервью раздавать, но почему-то остался. Должно быть, научное чутье остановило. А через пару дней Тед наконец заявил, что готов к эксперименту, только для этого ему надо пива выпить. Литров пять. Скрипя зубами, Айзенбуд велел принести пива. Сериос опорожнил десяток бутылок и скомандовал, чтобы расчехляли фотики. Для начала Теду предложили представить что-нибудь на свое усмотрение. Он напрягся, вены на лбу вздулись, он покрылся потом, зубы заскрипели… Кивнул головой: дескать, давайте! Аппаратов было четыре. На трех снимках оказалась сплошная чернота, а на четвертом – силуэты какого-то высокого сооружения. Присмотрелись: да это водонапорная башня в Чикаго! Айзенбуд глазам своим не верит, продолжает твердить что-то о подставе-подделке, но голос уже растерянный. А Тед возьми его да и добей: мол, это ерунда, башню-то я месяца два назад своими глазами видел, когда в Чикаго к брату летал; вы мне задание дайте, чтоб я на пленку такое перенес, о чем, как говорится, ни сном ни духом. Тут один из ассистентов подсуетился и спросил, бывал ли Тед когда-нибудь… – Павел впервые прервал гладкое, как по писаному, повествование и почесал за ухом, припоминая: —

…в Денвере, что ли… или в каком другом городишке. Сериос ответил отрицательно. Тогда ему предложили сфоткать мозгами, а потом и выдать на пленку изображение некоей денверской лавчонки, расположенной на одной из окраинных улиц. Удалось! Ассистент, который изначально был настроен не мягче профессора, клялся, что лавчонка, которую он загадал, в натуре выглядит один в один. Вот только с вывеской поначалу засада вышла. На ней была написана полная абракадабра. Потом, когда снимок увеличили, стало понятно, в чем дело. На фото наложились два названия лавки: старое, которое торговая точка носила лет десять назад (прежняя вывеска, естественно, давным-давно была сдана в утиль), и новое.

– И что профессор? – спросил Шахов, мало впечатленный рассказом.

– Посвятил остаток жизни изучению феномена Теда, который, кстати, ни в грош его не ставил и к тому же пил по-черному. Коллеги беднягу Айзенбуда разносили в пух и прах и на страницах газет, и с экранов телевизоров, и на своих симпозиумах. Но не все. Были и такие, кто, поучаствовав в экспериментах и убедившись, что это не блеф, оставили в своих мемуарах честные записи. При жизни публично заявлять, что поддерживают Айзенбуда, не решались, но, когда, рассказывая в своих книгах и статьях об экспериментах, он упоминал их имена, с опровержением не выступали.

– А почему вы решили, что у меня, как у этого Теда, получится? – спросил Макс, и Андрей уловил в его голосе хвастливо-выжидательные нотки: ну, мол, давайте рассказывайте, какой я феноменальный.

– Я не сказал «получится», – уточнил Григорий. – Я сказал «может получиться».

– А про тени на фотографиях? Вы ж про них не сказали ничего, – напомнил Макс.

– Как это? – изумился Григорий. – Сказали ж: не подделка.

– И все?

– А что тебе еще надо? – Григорий в упор посмотрел на Макса. – Рациональное объяснение этому явлению найти невозможно. К оптике появление силуэтов не имеет никакого отношения. А по части духов – это не к нам, это к медиумам и спиритистам. У Вилетария среди знакомых парочка найдется. Поговори с ними, фотки покажи. Чем черт не шутит, может, они тебе этих духов, которые на снимках, вызвать смогут. Вот и пообщаешься – биографии узнаешь, если это

тебе интересно. Ну, все, мужики, нам пора. Мы тут одному баклану диссертацию написать подрядились. На фиг оно ему надо? Своя фирма, бабки лопатой гребет… Но, говорит, прошли те времена, когда братки, организуя свой бизнес, хвастались, что их после третьего класса из школы выгнали, теперь в моде образованность.

Пожимая на прощание Кривцову руку, Григорий напомнил:

– Если все-таки захочешь побаловаться мысленной фотографией, звони. Нам самим интересно.

Подозреваемый

Не успели Шахов с Кривцовым выйти из кафешки, как ожил сотовый Андрея. Звонил Витек.

– Андрюха, Макс с тобой? – В голосе Милашкина звучала тревога.

– Да, со мной.

– Где вы сейчас?

– В районе Тверской.

– Домой ему нельзя. На дачу и к родителям – тоже. По всем этим адресам уже работают. Пусть заляжет где-нибудь на несколько дней.

– Зачем?

– Затем, что сейчас его вся ментура метрополитена и вообще всей Москвы ищет.

– С чего это?

– Заладил: «Зачем, с чего!» На него убийство той девчонки, про которую я тебе ночью рассказывал, повесить хотят. Все очень серьезно. Он же сам признался, что был в ночь убийства в метро, совсем рядом от того места, где труп нашли. Тебя, кстати, тоже допрашивать будут. Как свидетеля. Вы ж на «Киевской» перед дежурным и электриком вдвоем нарисовались. Сейчас займитесь поиском схрона для Макса, а вечером встретимся, я тебе все расскажу и инструкции дам. Отбой!

– Кто звонил-то? – Макс даже не насторожился.

Андрей пересказал ему оба разговора с Витьком. Сначала последний, по телефону, потом – ночной. Не весь, конечно, а эпизод про погибшую девушку. Закончил так:

– Витек еще ночью мне говорил: менты будут искать козла отпущения, на которого изнасилование и убийство девчонки можно повесить. Ты – идеальный вариант. Сам всем рассказал, что в ту ночь в метро был.

Макс слушал друга молча, и вид у него был потрясенный и потерянный.

– Не дрейфь. – Шахов хлопнул друга по плечу. – Я знаю, где ты можешь пересидеть. Витек сказал, это всего на несколько дней. Едем на Казанский вокзал, берем тебе билет на ульяновский поезд. Сейчас ни каникул, ни праздников впереди – билеты в продаже есть. На вокзале в Ульяновске тебя встретит мой двоюродный брат Кирилл, увезет к себе в поселок, Тереньга называется. Там точно искать никто не будет. А я тебе раз в день звонить буду, докладывать обстановку.

Шахов первый раз в жизни почувствовал себя ведущим в их паре, и это ощущение собственного превосходства над суперменом Кривцовым было таким пьянящим, будоражащим, сладостным… Андрей гордился собой, своей смелостью – ведь, помогая другу, он рискует быть зачисленным в соучастники преступления, – своим великодушием – не каждый, как он, способен, отринув ревность и обиду на счастливого соперника, сделать все для его спасения… Но даже самому себе Шахов не признался бы в том, что в уголке души затаилась подленькая радость. Сидит себе, потирает потные ладошки и твердит: «Так ему и надо!»

На Казанском в каждую из касс была очередь – небольшая, человека по два-три. Андрей сунул Максу купленную по пути газету, велел налить кофе в автомате и не мозолить глаза. Сам взял его паспорт и встал в кассу за толстой теткой с пухлым, затянутым в безразмерные джинсы задом. Бабища оказалась на редкость бестолковой: трижды переспросила время прибытия поезда, дважды – с обслуживанием ли купе, в которое ей продали билет… Шахов начал психовать: до отхода поезда оставалось двенадцать минут. Наконец тетка отошла, и он просунул в окошечко кривцовский паспорт. Кассирша протянула к документу руку, но ее отвлек какой-то мужичок в железнодорожной форме, по-свойски заглянувший в кабинет-закуток.

– Девушка, у нас поезд через десять минут отходит! – не выдержал Шахов, но девушка и ухом не повела, продолжая кокетничать с визитером – судя по всему, своим непосредственным начальником.

Андрей набрал в легкие воздуха, чтоб сказать кассирше все, что думает о ней лично, о Казанском вокзале и МПС в целом, но тут зазвонил его сотовый. На дисплее высветилось: «Витек». Андрей поднес трубку к уху. Глухо, явно прикрывая мобилу рукой, младший лейтенант сказал:

– На вокзалы, в аэропорты не суйтесь – туда отправили ориентировки с данными Макса.