Между
Шрифт:
Тревожно: «Они строят вторую Стену!»
Удовлетворенно: «Не стену. Всего лишь насыпь. Нет ни каменных стен, ни башен. Просто большой вал».
С надеждой: «Так – нападем?»
Твердо: «Нападем обязательно. Но чуть позже».
Возмущенно: «Но чего ждать теперь?!»
Спокойно: «Всё того же. Пусть они почувствуют
Теория относительности по-скоттски: Марх
Если бы я был римским командиром, я бы приказал предать самой жестокой из возможных казней того, кто приказал строить этот вал!
Это только на пиру два жареных кабана больше одного. В лесу два кабана – это риск почти наверняка не добыть ничего. Да и своей жизни лишиться.
Два яблока больше одного. Но два вала – это меньше, много меньше, чем один.
Все воины перебрались на эту навозную кучу, гордо именуемую валом Антонина. А грозный вал Адриана тем временем оплывает. Нет прежних рвов, ветшают и рушатся башни и стены…
Да, здесь перешеек вдвое уже, чем у Великой Стены. Да только там с востока – открытое море, с запада – один остров. А зде-е-есь… при желании можно безо всякой лодки заплыть в тыл к римлянам. С острова на остров, с острова на остров…
Многие круитни так и делают.
Построить стену в гуще островов! О чем думал их командир?! Опьянел от собственной безопасности? Или перепил их южного вина?
Но я подожду еще чуть-чуть. Чтобы Стена окончательно перестала быть грозной.
А эти насыпи мои круитни возьмут одним хорошим штурмом.
Несколько человеческих жизней о нем не было вестей: курганы не откликались даже на зов. Но теперь он вышел к людям сам.
Он приходил к жилищам круитни, являясь в праздники. Его тело не было прикрыто и лоскутом одежды, но ярче любых нарядов и украшений сияли синие узоры силы, змеящиеся от висков до лодыжек. Буйная грива волос, густоте которых позавидовала бы иная женщина, скрывала узоры на его спине.
Он молчал. Он просто подходил к тем воинам – юным, опытным, старым, – кто рвался на штурм вражьей стены. Молча он проводил пальцем по их вискам, плечам, рукам – и от его прикосновения синим огнем вспыхивал священный узор на телах круитни.
Он молча кивал им и – улыбался.
И в улыбке его была смерть римлянам.
…Море яростно хлестало о скалы, тщетно пытаясь поглотить их. Соленые брызги долетали до острых вершин утесов.
О скалы грозные дробились с ревом волны… так то о камень. Песок такой прибой слизывал.
Круитни – или, если вам больше по сердцу благородная латынь, пикты – были такими волнами. А каменный вал остался в безнадежно далеком тылу.
…они
…они могли бесшумно взобраться на стену.
…они могли объявиться в глубоком тылу и подло напасть сзади.
…они были синими от вайды – их проклятой краски.
…они пикты – «разрисованные».
…они – гнусные ночные убийцы. У них нет ни законов, ни королей. Им, дикарям и негодяям, чужда любая цивилизация.
…они – смерть.
…они – везде.
Исподтишка. Насмерть. В любой миг.
Волны пиктской ярости медленно слизывали вал Антонина. Год за годом, десятилетие за десятилетием.
Это была победа. Незаметная. Тихая. Неспешная. Неотвратимая.
Круитни торжествовали каждый успех. И вновь, как и век назад, запросились воины в курганы – пройти обряд, стать неуязвимым – ну и что, что ненадолго!
Взлететь синим призраком смерти на этот клятый вал, перебить одному десятки врагов – и пусть расплатой за это станет смерть!
Когда мы побеждаем – и умереть не жалко!
…курганы оживали.
Как спрут, шевелящий щупальцами в поисках жертвы, они ждали будущих героев.
Как смертельный водоворот, они затягивали Марха.
Король Аннуина больше не бродил по деревням. Не звал отважных на бой.
Ему не было места в мире людей.
Бесконечные галереи длинных курганов – вот его дом. Материнское чрево, в которое он ввергнут вторично – чтобы перестать быть человеком.
Чтобы перестать быть живым.
Чтобы лишать жизни других – сначала даруя иллюзию неуязвимости, а затем отнимая бытие вовсе.
Ночь. Лес. Костер. Двое.
Один – смуглый черноволосый северянин. Тяжелый золотой торквес на шее: вождь. И не просто вождь. На юге таких именуют королями. При оружии.
Второй выше ростом. Тяжелая грива спутанных темно-рыжих волос. Совершенно наг, если не считать изысканных синих узоров, покрывающих тело от висков до щиколоток. Это кажется роскошнее любого одеяния.
Неяркий и жаркий костер. Горят обхватные бревна, но света почти нет. Где-то в отдалении стоят воины первого из королей – скорее почетный эскорт, чем дозор.
Здесь, в сердце Альбы, этим двоим защищаться не от кого.
Марх сидит, почти закрыв глаза. Величие… короля? нет: бога. Бога, уставшего от дел смертных.
Ирб напряжен и внимателен. Он готов говорить о чем угодно, о важном и неважном – лишь бы помочь другу вернуться в реальность. В мир людей.
Ибо слишком далеко ушел сын Рианнон по галереям длинных курганов…
– Выпей. Это мед с травами. Ты такой любишь.
Нет ответа. Лишь медленно поднимается рука, увитая змеями узоров, и принимает чашу, выдолбленную из корня дерева.