Шрифт:
Рассыпанное время
Гришка лежал на полу, уткнувшись носом в пыльный ковёр, и страдал от настигшей его вселенской несправедливости: мама заставила Гришку читать книги, заданные на лето. Ушла из дома на работу и строго – настрого наказала читать.
– Приду и проверю, – сказала мама и протянула сыну книжку.
«Книжку, чтобы расстроить Гришку» – пробормотал страдалец,
– Они веселятся, а я должен сидеть не диване и читать какие-то глупые слова, – буркнул Гришка и, не вставая с ковра, лягнул старые часы с ходиками.
Часы недовольно звякнули.
– Чего дерёшься? – обиженно сказали часы. – Ходиками по лбу захотел получить?
– Не захотел, – вновь буркнул Гришка. Он знал, что ничего ему ходики не сделают. Но на всякий случай немного отодвинулся от них.
– Вот и не дерись тогда. Чего надулся? Мама опять издевается?
– Издевается, – вздохнул Гришка и уткнулся лбом в ковёр.
– Забавно, – задумчиво протикали часы.
– Чего забавно?
– А мы видели уже точно такую же сцену. Только вместо страдальца – Гришки была страдалица – Валька, мама твоя. Она точно так же лежала тут и пиналась, ненавидя всю на свете литературу.
– Да ладно! Хватит врать! – встрепенулся Гришка. Мальчишка оторвал лоб от ковра и даже сменил лежачее положение на сидячее.
– Время никогда не врёт, – категорично заявили ходики. – Теперь твоя мама рада была бы читать, да времени столько нет, как раньше. Она время своё книжное тогда на этот самый ковёр и рассыпала. Не собрать его теперь.
Гришка с сомнением посмотрел на часы с ходиками. Они явно врали. Кто в здравом уме захочет читать? Ну разве что Алька. Но ей можно, она же девчонка.
Нет, кроме Альки никто больше не захочет. Тем более, когда ты взрослый. И когда ты можешь поступать, как вздумается. И никто, совсем-совсем никто не скажет тебе, что делать.
– Враки! – категорично заявил Гришка. – Вот стану взрослым, все книжки из дома повыкидываю. Ну или Альке отдам. Оставлю только бабушкины, где рецепты записаны. Поскорее
Гришка мечтательно заулыбался. Перед ним развернулась вся дурманящая перспектива взрослой жизни.
– А ты уверен, что отдавать будет кому?
– В смысле?
– Ты уверен, что с Алькой дружить тогда будешь?
Гришка снисходительно покосился на тикающего собеседника. Совсем ходики от старости соображать перестали. Куда их с Алькой дружба – то деться может? У них же забор в забор участки стоят.
– А бабушка? – вновь протикали ходики.
– Что бабушка?
– Думаешь, ей нужны будут эти книги с рецептами? Когда ты вырастешь, ей тяжело уже будет пироги да торты печь. Пылиться на полке рецепты будут.
На этот раз Гришка крайне недоверчиво посмотрел на часы. Что за глупости! Чтобы бабушка перестала пироги печь? Да невозможно!
– Бабушка твоя когда-то, как сейчас мама, носила красивые платья, красила губы помадой и улыбалась отражению в зеркале.
– Бабушка? Губы помадой? Совсем что ли ку-ку?
Гришка даже покрутил пальцем у виска, чтобы как можно красочнее передать свои мысли по поводу сказанной чуши.
– Помадой, – категорично протикали ходики. – Вон на фотографию посмотри.
Гришка тут же повернул голову в сторону комода, где в рамке стояло старое фото. Оттуда ему, Гришке, улыбалась молодая бабушка. В красивом платье и с помадой на губах.
– Но ведь бабушка седая! – воскликнул Гришка.
– И мама твоя будет седая. И ты с Петькой. И Алька.
– И Алька?
Вот уж что точно Гришка никак не мог представить. Как Алька может быть седой, если её голова – это огненное солнце, а на её лице тысячи золотых крапинок!
– Да и с Петькой ты дружить перестанешь, когда вырастешь.
– С чего это? – насупился Гришка.
– Ну ты же хочешь быть изобретателем.
– Ну хочу.
– А Петька моряком. Вам явно не по пути.
Гришка задумчиво подпёр рукой щёку. Что-то не то ему ходики натикали. Ему теперь как-то не очень хотелось становиться взрослым.
– А без этого всего никак?
– Боюсь, что никак, – вздохнули ходики. – Волосы, конечно, покрасить можно. А вот с остальным сложнее.
Конец ознакомительного фрагмента.