Мицелий
Шрифт:
– Наверно, дрожжей.
– Наверно, – Паша сморщился, передразнивая ее, нажал кнопку дозатора до второго упора, выбросил раствор. – В том-то и проблема, что мы не знаем. И спрашивать бесполезно. Думаешь, я не пробовал?
Даша не успела об этом подумать. Но не стала об этом говорить.
– А я пробовал! Кстати, у Сеги лично. Он меня чуть ли не послал, в общем… А если у кого-то другого, то тебя, скорей всего, просто проигнорируют. Или скажут, что сами не знают, может, даже не соврут, может, один Сега и знает, чем на самом деле мы тут занимаемся…
От его слов было тоскливо и неуютно. Холодно. Страшно.
Но Даша не знала,
Просто старалась не думать об этом.
Не думать.
– А что, если так? – нарочито громко спросила она. – Ну, давай, допустим, что досконально все знает один только Сергей Гавриилыч, что тогда?
– Да ничего. Просто это все плохо пахнет: мы не знаем, что мы делаем, ради чего мы делаем… Да отсюда не вышло ни одного реально патента, насколько я знаю. Ни одной толковой статьи. И все-таки откуда-то у Сеги есть деньги на… на это все, в общем. Ты знаешь, сколько стоит амплификатор?
– Не знаю.
– А он дохрена стоит. Просто дохрена. А ты знаешь, что Сега заказал сюда «иллюмину»?
– Это которая… – Даша ловила слова, что беспорядочно и как-то бессмысленно всплывали в памяти: «сенквенирование», «второе поколение», «амплификация»…
– Которая да.
– Понятно.
Паша замер в растерянности: «понятно». Всего лишь «понятно». Помолчал с две минуты, наконец:
– В том-то и вопрос, что ничего не понятно.
Рука Даши дрогнула и она перелила воду: теперь не литр. Теперь литр сто. Черт!
– Слушай, достал ты уже! Сколько можно? И это «Сега»…
– Да почему что это все подозрительно, ну? А если это «что-то» не вполне законное? Что тогда? Продолжишь своего Сергея Гавриилыча, – «Сергей Гавриилыч» он произнес тонко-пискляво, издевательски, – обожать, да? Холить и хвалить, да? Будешь ему передачки в тюрьму носить, носочки-пирожочки, или, может, составишь компанию?..
Даша ударила кулаком по столу – истерично забегали цифры на табло аналитических весов:
– Да я просто устала это слушать! Сколько можно-то? Вот бывает у тебя такое, ну… Ты как… я не знаю даже как кто. Ну, уходи отсюда, уволься, наконец, и найди себе что-нибудь по душе, получше, иди ты в свою дурацкую фарму. Я не пойму, что тебя здесь держит-то? Только и может, что на мозги капать своими дурацкими предположениями, догадками. И может даже и не дурацкими, все равно. Ну, давай, что ж тебя здесь держит, ну?
Паша перестал улыбаться. Теперь он смотрел как-то грустно, даже побито. Отвернулся от нее.
– Деньги, – просто и коротко сказал он.
Может, это было правдой. Может.
Когда они, наконец, закончили, Даша минут пять писала смс-ку Сергею Гавриилычу, получив в итоге: «Здравствуйте, выполнили. Можете забрать. Что теперь?».
Через пять минут телефон прожужжал, на экране высветилось два слова: «Ок. Грибница».
Глава 5
В теплице было влажно и душно. Душно-в-двойном-объеме: приходилось дышать через респиратор. Простой, буро-зеленый, с двумя пластмассовыми бляшками по обе стороны носа. Иначе – споры грибов, может, даже микотоксины… И было жарко-в-двойном-объеме – поверх одежды, заместо халатов, были спец-костюмы из полиэтилена и хлопка. Даша провела ладонью по плечу, стараясь вытереть пот – куда там. Только размазала тонким слоем между кожей и спецовкой.
Скоро пот снова соберется в капли. И всего-то.
Паша что-то сказал, но она не поняла: понять мычание было довольно
Даша развела руки, похлопала по уху: «не слышно».
Паша кивнул, указал пальцем на стенку: «сними температуру и влажность, ок?».
Даша кивнула: «ок». Показала на многоуровневые грядки грибницы, перебирая пальцами: «полей пока».
Паша снова кивнул.
Дашина рука чуть помедлила. Остановилась на пол пути – и все же изобразила щепоть, подвигала пальцами, указала на него и себя: «Потом будем споры собирать, ок? Вместе».
Паша кивнул.
И тогда Даша записала в блокнот цифру, у которой остановился окрашенный красным спирт, дальше – стрелка-давление, стрелка-влажность воздуха… Воткнула влагомер, аккуратно, стараясь не задеть белеющие в почве тонкие гифы. Даша подумала, что все же здесь было безумно красиво. И все же здесь все, в отличие от той стерильно-белой лабы, дышало жизнью. Плелся в грунте мицелий, смешивался с корнями, – корни вырастали в кусты, кусты стояли под сиреневыми лампами, – гифы и корни завязывались в узлы, и если долго смотреть на них, то, казалось, можно было видеть, как они своими белыми телами раздвигают влажно-черную, жирную землю, перегнивающие листья.
А может, Даша внушала это себе: то, что она видела. И все-таки грибницы росли. Неспешно и неумолимо. Поэтому везде, где была почва, теплица кончалась листами стали: в уровень и на десять сантиметров выше. На всякий случай. Даже учитывая, что теплица, занимавшая целый этаж, была высоко над землей – так куда гифы могли бежать? Некуда!..
Но стальные листы были. И на вентиляции стояло несколько фильтров, исправно меняемых ежемесячно. Или еженедельно?.. Даша не помнила. И все равно фильтры всегда были черные от спор.
А земля впитывала влагу, затягивая разрывы на своей высыхавшей, твердевшей коже: грибы пили много влаги. Даша подошла к стеллажу у противоположной стены, взяла пробирки типа Эппендорф и одноразовые, пластиковые пинцеты: Сергей Гавриилыч стерилизации многоразовых, металлических не доверял. По крайней мере здесь.
Пришло время собирать споры.
Даша методично шла вдоль грядки, поднимала пинцетом отдельные нити плесени, отрывала их вместе с черными точками спорангиев. И еще. И еще немного… Она любила теплицу. Ей казалось, что она здесь – ради этой теплицы. И ей радостно и приятно до вагинальной дрожи было представлять, что такие белые гифы раздвинут пучки ее мышц, ее молочные железы, ее плоть – медленно и неотвратимо прорастут в нее.
Конечно, глупо.
Конечно, в этом ничего приятного, на самом-то деле.
И все-таки Даша любила грибы. Упругие плодовые тела – и тонкие, влажно-хрупкие нити.
– Рвы-ы-ы-ыхы-хы… – засмеялась Даша через респиратор.
Паша вздрогнул и испуганно посмотрел на нее: «ты ку-ку?»
– Ы-ы-ы! – радостно ответила Даша.
Она видела, как он закатил глаза, несмотря на то что в его защитных очках отражался свет от сиреневой лампы рядом.
Даша улыбнулась и продолжила жить в рутине. Снова вспомнилось утро. Она попыталась достать из памяти запах куртки – но вновь вспомнила только то, что он ей понравился до биения крови в ушах. И тогда она стала вспоминать тяжесть, силу его рук – широких рук, теплых, черно-волосатых даже через длинные рукава лабораторного халата рук…