Мифы Первой мировой

Белаш Евгений Юрьевич

Армии оказались бы разделенными нейтральной полосой в 1000 шагов, на которой все живое сметалось бы перекрестным огнем, несмотря на любую свирепость атак и расход боеприпасов. На море шло бы неограниченное истребление торговли. Ни одна сторона не могла бы добиться победы, хотя обе объявляли бы о ней. Такая война, по сравнению с которой « Наполеоновские войны будут казаться игрушками», означала самоубийство, вызывая крах экономики и падение правительств.

Например, война между Тройственным союзом и союзом Франции и России потребова­ла бы армий общей численностью в 10 млн человек. При этом более половины немец­ких и французских солдат составили бы резервисты, в России и Италии — чуть более трети и четверти соответственно. Трудности управления такой массой

необученных людей усугубятся более высокими относительными потерями офицеров. Медики не смогут справиться с громадным количеством раненых и больных и вовремя достичь поля боя. Войска, раздраженные потерями, призванные из рабочих и бедных областей, найдут дома лишь нищету.

Ответом Блиоху и Зутнер прозвучала Гаагская мирная конференция 1899 г., со­званная но инициативе Николая П, на которой должны были быть разработаны меры по ограничению вооружений и обеспечению прочного мира. Однако основной вопрос — об ограничении вооруженных сил и бюджетных ассигнований на их развитие — решить не удалось. Военные расходы Англии и Франции к концу века выросли до 63 и 73 % бюд­жета соответственно.

В 1910 г. вышла «Великая иллюзия» Нормана Энджелла (расширенная версия «Опти­ческой иллюзии Европы», опубликованной годом ранее), изданная в 2 млн экземпля­ров и переведенная на 25 языков: даже победоносная война не приведет к желаемым результатам, как это случилось после Франко–прусской войны. Захваты бесполезны экономически и общественно: Германия не смогла бы, захватив Австралию или Кана­ду, превратить их в немецкие колонии — уничтожить язык, литературу, законы, тра­диции. Идеи пересекают границы, и ни одна современная автору страна не является полностью католической или протестантской, либеральной или автократией, аристо­кратической или демократической.

А что же предполагали военные теоретики?

По расчетам А. П. Скугаревского в 1888 г., атакующий полк вступал в сферу дей­ствия огня за 1,5 версты от противника и должен был при традиционной тактике пройти без изменения строя порядка версты — не менее 15 минут, а то 20—30, счи­тая остановки для стрельбы. При стрельбе 800 обороняющихся (со скоростью 2 вы­стрела в минуту) до сближения на 800 шагов к неприятелю полк терял бы за 20 ми­нут 600—700 человек, или до 20 % состава. При этом у обороняющихся будут выведе­ны из строя всего 60 человек. На дистанции удара в штыки — 200—300 шагов, 100 обороняющихся выпускали бы 8 выстрелов в минуту с 20—25 % попаданий. За 1,5—2 минуты (или 2—3, по Лееру), пока 400 атакующих будут идти в штыки, более 3/4 их будут перебиты, а «остаток не дойдет». Проблема наиболее трудно преодолеваемых «роковых ста шагов» осознавалась уже тогда. Выкладки подтверждались примерами Русско–турецкой, когда отряды добровольцев теряли на этой дистанции 70 человек из 100, но не могли добежать до противника.

Прусский генерал–фельдмаршал фон Мольтке в 1890 г. писал: « Когда разразится война, висящая над нашей головой, как дамоклов меч, уже более 10 лет, продолжи­тельности ее и исхода нельзя будет предвидеть. Величайшие державы Европы вступят в борьбу; вооруженные, как никогда. Ни одна из них не сможет одним–двумя похода­ми быть настолько низверженной, чтобы признать себя побежденной, быть вынужден­ной подписать мир на тяжелых условиях и не быть в состоянии воскреснуть хотя бы через год, чтобы снова начать борьбу. Война эта может быть семилетней, может быть и тридцатилетней».

Начальник французского Генерального штаба Жоффр, отвечая в 1912 г. на вопросы министров, заявил, что, если Франция выиграет первую битву, борьба Германии при­мет национальный характер и наоборот. В любом случае в войну будут втянуты дру­гие страны и в результате война станет «бесконечной».

И Мольтке–младший, возглавляя, соответственно, Генеральный штаб Германии с 1906 г., учитывал в своих планах вероятность войны на истощение, неоднократно предупреждая кайзера, но, как показала практика, недостаточно.

Лорд Китченер при назначении его британским военным министром предсказал, что война продлится как минимум 3 года, а то и 7 лет. « Такая нация, как Германия, взявшись за это дело, бросит его лишь тогда, когда будет разбита наголову. А это

потребует очень много времени. И ни одна живая душа не скажет, сколько именно».

Идеи о мобилизации промышленности в грядущей «народной войне» высказывались в феврале 1912 в австрийском Генеральном штабе Блазиусом Шемуа (Blasius Schemua). Русский генерал Михневич в 1911–м даже видел для России выгоды в затяжной войне. Свечин в 1913–м писал, что армии должны планировать быструю победу, но го­товиться к затяжной войне.

Тем не менее, кроме Китченера, настаивавшего с первых дней своего пребывания на посту военного министра на подготовке многомиллионной армии для войны, кото­рая будет длиться годами, никто всерьез не составлял планов, рассчитанных более чем на 3—4 месяца.

XX ВЕК НАЧИНАЕТСЯ

Англо–бурская и Русско–японская войны показали мощь магазинных винтовок (по ущербу для противника в разы превосходивших артиллерию) и пулеметов не только против «дикарей», но и против регулярных армий. В сражениях при Штормбсрге, Ма­герсфонтсйне и Коленсо потери аттпичан в разы превосходили бурские, несмотря на нехватку у буров артиллерии (в т. ч. и благодаря крайне низкой точности англий­ских винтовок у ряда фабрик). Бурские оборонительные позиции было трудно раз­личить на фоне местности. Громоздкие пулеметы ранних конструкций, уязвимые для ответного огня, были облегчены, густые колонны успешно обстреливались даже с расстояния более 2 км (под Вафангоу — 2300 м). Армии снова закапывались в тран­шеи и осаждали города, как в Крымскую войну. Появились первые минометы, автома­тические пушки — «пом–помы» Максима–Норденфельда и Виккерса–Максима, широко при­менялись колючая проволока, в т. ч. электризуемая, доты, оживился интерес к инди­видуальной бронезащите (опыты с передвижными щитами также были в испано–амери­канскую войну), ручным и винтовочным гранатам. Использовались разведывательные аэростаты (Наталь и Порт–Артур, ранее применение армией США аэростатов на Кубе в битве при Сан–Хуане дало ориентир испанской артиллерии).

Прошли испытание первые укрепленные позиции из нескольких линий укреплений, а также способы их штурма, поле боя стремительно увеличилось и «обезлюдело». Под землей саперы копали галереи и закладывали фугасы с электроподрывом, образующие­ся воронки становились основой для новых атак. Японские укрепления поливались керосином из пожарных труб, а затем поджигались запалами. По данным М. В. Винни­ченко, а также воспоминаниям фон Шварца, японские и русские саперы пытались вы­курить друг друга обычными и ядовитыми дымами, сжигая солому и соединения мышья­ка. Но эти газы застаивались в бетонных и подземных сооружениях, поражая обе стороны. Поэтому после войны Франция, Германия и Британия приступили к экспери­ментам со слезоточивыми газами, что не считалось бы нарушением Гаагской конвен­ции.

Любопытно, что буры перед войной заказали у фирмы «Сименс» «беспроводной теле­граф», но оборудование из-за раннего объявления войны не успело прийти вовремя и было конфисковано англичанами. У самих англичан радио было установлено летом 1899 г. на три судна, максимальная дальность связи составила порядка 137 км.

Как писал Конан Дойл по итогам второй Англо–бурской войны, « нужно найти другие варианты наступления или совсем отказаться от атак, потому что бездымный порох, скорострельные орудия и современные винтовки предоставляют все преимущества обо­роне!». Генерал–майор Китченер также писал, что огневая мощь «не может быть пре­увеличена, и в будущем пулемет в тактическом понимании определяет всю проблему атаки».

«Бурская» система наступления рекомендовала перебежки отделениями и даже отдельными людьми, причем на небольшие расстояния — не более 20—40 м. Кавалерия все чаще становилась ездящей пехотой. Хотя широко рекламируемая конная атака Джона Френча, будущего генерала и маршала, в феврале 1900 имела успех благодаря тучам пыли и отсутствию в этом месте у буров пулеметов и колючей проволоки. Кро­ме того, кавалерия показала себя полезной в параллельном преследовании. А сама пехота демонстрировала ближний стрелковый бой — на дистанции до нескольких мет­ров, хотя японцы делали основой ночных атак удар в штыки с недопустимостью огне­вого боя.