Миграции
Шрифт:
При виде меня в глазах появляется страх. Я это чувствую, хотя он и легкий. Животное чувство. Опасливое отношение к неуравновешенной тетке, с которой они находятся в общем ограниченном пространстве.
— Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Аник.
— Нормально. — Мне не докопаться, что я чувствую по поводу вчерашнего. Оно уже живет где-то в другом месте. — То есть мы на судне. И оно движется.
На это никто не отвечает. Всё объясняют взгляды.
— Ну и хрень, — бормочу я.
Бэзил подает мне
Все молчат, пока не входит Эннис, не складывает руки на груди и не произносит:
— Короче, так. Мы нарушили закон, покинув порт. Мне поступил радиозвонок от морской полиции с приказом немедленно развернуться — тогда к нам проявят снисхождение; поскольку о новых мерах объявили совсем недавно, мы можем сделать вид, что не до конца разобрались, что к чему.
Я откладываю ложку.
— У копов найдется еще одна важнющая причина с нами побеседовать, — замечает Дэш, и все глаза устремляются на меня.
— Ага, и нам, возможно, стоит оказать им в этом содействие, — произносит Бэзил. В ответ тишина, тогда он добавляет погромче: — Женщина, которую мы почти не знаем, вчера ночью убила человека. А мы вместо того, чтобы доложить куда следует, взяли и сбежали.
— Он был один из протестующих… — начинает Мал.
— И что? Что, блин, из того? Это вам не гребаный «Крестный отец». Мы людей не мочим. А она хладнокровно убила человека.
— Хладнокровно? — переспрашиваю я.
— Может, она его и не убила, — вмешивается Лея. — Мы же не знаем.
— Как тебе вообще это удалось? — растерянно осведомляется Дэш.
— Нож у нее был, — поясняет Аник.
— А зачем ей носить с собой нож? — интересуется Бэзил, по-прежнему не глядя на меня.
— На женщин, вообрази, порой нападают, — рявкает Лея.
— Ну, понеслось…
— Я хожу с ножом с тех пор, как меня пырнули в тюрьме, — говорю я.
Все умолкают.
— Я четыре года отсидела в Лимерике. Там было всякое. Научилась драться. Научилась бояться людей. С тех пор как вышла, всегда ношу с собой нож.
Все опешили так, что воздух будто бы загустел.
Эннис вглядывается в меня. Мне не разгадать его выражения, а ему, похоже, не разгадать моего. Остальные переваривают новости.
— Ишь ты, поди ж ты, — чуть слышно выдыхает Мал.
— Какого хрена. — Бэзил сверлит меня взглядом, неожиданно суровым. — То есть у нас на борту опасная преступница, которая до смерти пырнула какого-то бедолагу. И никого это не смущает?
— Бедолагу? — переспрашиваю я.
— А зачем… он тебя, что ли, лапать начал, что ты его порешила?
— Ты, падла хренова, — рычит
— Знаете что? — осведомляется Бэзил. — Достало меня, что любое женское паскудство теперь объясняют феминизмом. Девка распоясалась, а потом мужик виноват. Бред полный.
Нужно бы обозлиться. От тех, кто меня окружает, поднимается созвучная волна злости. Но вместо этого я чувствую лишь презрение к Бэзилу, а еще мне немного жаль его за то, что он позволил себе превратиться в такое ничтожество. Он, кажется, видит это на моем лице, вспыхивает от унижения и впадает в еще большую ярость. Ее пресекает Эннис.
— Он на нее напал, — произносит он, и меня изумляет истовость его слов. — Напал на нее из-за нас, она не выдала, где мы находимся; он, чтоб его, на нее напал, а она что, не должна была защищаться?
Бэзил издает сердитый и беспомощный звук.
— Ты за что в тюрьму села?
— За убийство двух человек.
— Охренеть, — рявкает он. — Мать твою за ногу.
— Бэз, успокойся, — обращается к нему Дэш.
— Ага, сейчас! Нужно дать радиограмму в полицию! Если мы повернем сразу…
— Ступай охолони, — приказывает ему Эннис.
Бэзил пытается возразить, но тут…
— Пошел!
Кок с топотом выходит, бормоча под нос ругательства. Эннис снова поворачивается к нам. Его глаза, серые, как рассвет, отыскивают мои.
— Приношу свои извинения, — говорит он.
Я не знаю, что на это ответить.
Мал тихо спрашивает:
— Ты поэтому не хотела сходить на берег?
Я киваю:
— Я нарушила подписку о невыезде. Мне еще пять лет нельзя покидать Ирландию. У меня чужой паспорт. И… — Ладно, выложу всю правду, и пошло оно: — Никакой я не орнитолог. И вообще не ученый.
Изумленные взгляды.
— Прошу прощения? — выдавливает Мал.
— Я нигде не училась. У меня нет ученой степени. Просто много читаю.
Еще одна долгая пауза: они пытаются сообразить, что делать дальше.
— Мать-перемать, Фрэнни, — в конце концов высказывается Лея.
— Давайте не будем об этом говорить Бэзилу, — предлагает Мал.
— А трекеры эти у тебя откуда? — интересуется Дэш.
— От мужа.
— А зачем тебе все это надо, если ты тут ни при чем? — спрашивает Аник.
— Я при чем. Мы все при чем.
А потом:
— Неважно, — произносит Эннис: он спокоен, и что-то в его спокойствии наводит меня на мысль, что он все знал и раньше, но это же глупость. — У нас осталось две птицы с трекерами. Я могу их перехватить. Они приведут нас к рыбе.
Я выдыхаю — глаза пощипывает. Очень хочется его обнять.
— Они далеко на западе, — возражает Лея. — И улетают к югу. А ты тамошних вод совсем не знаешь, шкипер.
— Я их отыщу, — повторяет Эннис, и уверенность его звучит убедительно.