Мика
Шрифт:
– Вы хотите, чтобы я обвинил вас в неуважении к суду, маршал?
Голос судьи оторвал меня от Мики, не дал погрузиться в его живую чистоту.
Я едва повернула голову на голос судьи, но для меня это было огромным физическим напряжением. Как только я перестала зарываться лицом в шею Мики, голоса вернулись. Мертвые пытались со мной говорить. А не должны были бы. Призраки иногда это делают, когда не могут найти медиума, но кто лежит в могиле, тот вроде бы не должен быть настолько жив.
Я посмотрела на судью и попыталась
– Ваша честь...
Мне пришлось прокашляться, иначе мой голос был слышен только на несколько ярдов. Я попробовала еще раз, прижав Мику к себе. И даже хотя все шло не так, как надо, я ощутила, что его тело отвечает на близость моего. Мы так друг на друга действуем. Это не пробудило ardeurи не отвлекло меня. Ощущение этого ответа вернуло мне возможность мыслить, дало ощутить себя живой.
– Ваша честь, мне нужен мой защитный круг, и сейчас, а не потом.
– Зачем?
– Это просто тактический ход, чтобы поторопить текущую процедуру! – заявил Сальвия.
– Так же, как вы пытаетесь ее затянуть? – ответил Лабан.
Ничего хорошего, когда юристы начинают перебранку.
– Хватит, – сказал им судья и посмотрел на меня. – Маршал Блейк, почему для вас так важно установить защитный круг?
– Мертвецы ощущают мою силу, ваша честь. Они даже сейчас пытаются...
Я поискала слово, которое не было бы слишком сильным. Если бы я сказала "говорить", меня могли бы спросить, что они говорят, а ответить было бы трудно. За меня ответил Мика:
– Круг предназначен не для зашиты зомби, ваша честь. В данном случае он должен защитить Аниту... маршала Блейк. Она опустила свои экстрасенсорные щиты, когда вошла на кладбище, и сейчас мертвецы на нее воздействуют.
– Черт побери, – сказал Фокс, будто понимал насчет щитов больше, чем обычно люди понимают.
– Было ли разумно, маршал Блейк, снимать вашу защиту столь рано?
Я ответила:
– Это очень старое кладбище, ваша честь. Поскольку я заменила маршала Киркланда в последний момент, я не знала, насколько оно старое. Есть очень небольшой шанс, что на кладбище столь старом могут возникнуть проблемы с анимацией. Стандартная практика – опустить шиты и дать моей силе проверить кладбище, если местность мне не знакома.
Это была полуправда. Сообщать, что мои щиты сорвало моей же растущей силой, я не собиралась.
– Проверить с какой целью? – спросил судья.
– Иногда на очень старых кладбищах, особенно тех, что какое-то время не используются, как вот это, пропадает сила освящения. Они вроде как должны быть благословлены заново, чтобы снова стать освященной землей.
– И как это может повлиять на зомби?
Руки Мики слегка ослабли, и хотя мы все еще держались друг за друга, но уже не были прижаты так плотно. Он был прав – нам еще какое-то время надо
– Ну, это может означать, что на кладбище могут оказаться гули, и их привлекают недавние мертвецы. Они могли бы прокопаться в свежую могилу и сожрать мистера Роуза. И при этом от него могло остаться недостаточно, чтобы он имел возможность говорить.
– Гули? – Он хотел спросить что-то еще, но, очевидно, из любопытства, а не в связи с делом, потому что мотнул головой и поморщился. – Вы ощутили здесь гулей?
– Нет, ваша честь.
Тот факт, что шиты были сброшены случайно, а не намеренно, останется нашей маленькой тайной. Про гулей я сказала правду, но не они были причиной, почему моя сила сейчас танцевала над могилами.
– Все это очень интересно, маршал, – заметил Сальвия, – но ваши сброшенные шиты не отменяют того факта, что вы пытаетесь поторопить процедуру.
Я повернулась в руках Мики ровно настолько, чтобы бросить на Сальвию взгляд, которого он заслуживал. Наверное, ночное зрение у него было не очень, потому что он не вздрогнул. Вздрогнул Франклин, а ведь он только рядом стоял.
– А что вы надеетесь выиграть, затягивая процедуру, Сальвия? Какая разница для вашего клиента, встанет Роуз сейчас или через два часа? Все равно это произойдет сегодня.
Мика наклонился прямо к моему уху и чуть слышно выдохнул – не хотел рисковать, что кто-нибудь еще услышит:
– Его страх взметнулся свечкой. Он тянет время с какой-то целью.
Я повернулась и тоже выдохнула ему в ухо:
– А что можно надеяться выиграть часовой задержкой?
Мика ткнулся носом мне в ухо:
– Не знаю.
– Мы вам двоим не мешаем?
На этот раз Лабан.
– Нашли бы себе комнату, – буркнул кто-то из агентов.
Класс. Кажется, мы всех сейчас достанем. Если бы я работала сейчас с копами, которых знаю, то могла бы сказать, что сопровождающий меня оборотень знает, что Сальвия лжет и затягивает время нарочно, но делиться с полицией лишним знанием – какой бы то ни было полицией – не всегда мудро. Кроме того, у Фокса совершенно не было причин нам верить, и даже если бы он поверил, что нам с этого толку? Может, Сальвия не любит кладбища и зомби. Многие не любят. Может, он только оттягивает момент, когда из могилы встанет ходячий мертвец. Может быть.
– Ваша честь, – сказала я, поворачиваясь лишь настолько, чтобы видели мое лицо, но почти целиком оставаясь в руках Мики. Теплота и пульс его тела помогали мне думать – шепот мертвецов не проникал через его эманацию живого. Он стал моим щитом. – Ваша честь, я была бы очень благодарна, если бы можно было прекратить споры и я подняла бы мистера Роуза из мертвых. Но если это невозможно, могу я хотя бы поставить защитный круг? Мистер Сальвия по-прежнему мог бы задавать мне вопросы, но я не была бы вынуждена так тесно цепляться за мистера Каллахана.