Мико
Шрифт:
— Пойдем! — умоляла Аликс, отчаянно дергая его. — Господи, Лью, они сейчас будут здесь!
Он тяжело перевернулся, лишь смутно сознавая, кто эта женщина и почему она тревожит его сейчас, когда он так устал и хотел только закрыть глаза и... “Поднимайся! — закричало его сознание. — Утаскивай ее отсюда, пока не поздно! Слишком поздно, чтобы... Ах да, я просто хочу перевернуться и закрыть глаза и... Бога ради, только не засыпай!”
Теперь он стоял на четвереньках, и его кровь заливала сверкающий пол пассажа. Аликс изо всех сил тянула его за руку, поднимала, а голова кружилась, и в торговом центре уже разливался
Красный свет, черная тень. Они вертелись перед глазами, и наконец свет начал тускнеть. А потом Кроукер почувствовал прохладный, несказанно нежный легкий ночной ветерок на своих разгоряченных щеках, и у него достало разума сказать ей:
— Ключи... Аликс, раздобудь ты эти чертовы ключи от машины!
Нанги заворочался в постели и кое-как перевернулся без помощи отказавших ног. Не включая свет, протянул руку и коснулся худенького плеча девушки-китаянки с пляжа. Нанги грубовато встряхнул ее, наклонил голову к завесе черных как ночь волос и шепнул ей на ухо:
— Просыпайся, соня.
Он не услышал в ответ ничего членораздельного, только храп. Перекатившись, Нанги сел. Хорошо. Щепотка белого порошка без вкуса и запаха, которую он всыпал ей в шампанское, сделала свое дело. Теперь можно пойти поработать.
На вилле царила тишина. Он быстро натянул рубашку и брюки, носки и туфли надевать не стал; вытащив несколько маленьких вещиц из глубокого мешочка, вшитого под шелковую подкладку пиджака, сунул их в карман брюк.
Он пересек комнату, исполосованную синими тенями, подобрал свою прогулочную трость и осторожно открыл дверь. В коридоре было темно и тихо, и он неуклюже заковылял вперед, заставляя себя не думать о том, что сейчас ему очень пригодились бы ноги спортсмена. Добравшись до запертой двери, за которой четверть часа назад скрылись Лю и высокая девушка, Нанги остановился, отвинтил нефритового дракона на рукоятке своей прогулочной трости, вставил в нее маленький предмет, который достал из кармана, потом нажал на кнопку, заглянул в спрятанный внутри механизм, удостоверившись, что тот в рабочем состоянии, и с величайшей осторожностью медленно повернул дверную ручку. Он замер, когда в крошечной щелке появилась полоска розового света лампы.
Но больше ничего не произошло, и Нанги опять толкнул дверь. Настало время проверить, насколько обоснованно то чувство, которое он испытал, когда чуть раньше наблюдал за высокой девушкой на веранде, и которое, как ему казалось, исходило от Лю. Теперь до него доносилась тихая певучая китайская речь.
Удивительно, но это был не кантонский диалект. У Нанги было столько дел в Гонконге, что он заставил себя выучить этот язык, потому что не хотел доверять судьбу своих сделок переводчикам. Но сейчас он услышал какое-то незнакомое наречие.
Вряд ли Лю станет говорить на нем. Он был коммунистом из континентального Китая, где кантонский диалект, разумеется, не имел широкого хождения. Но эти две девицы с пляжа, безусловно, были местными. Конечно, они могли быть полукровками
Нанги положил трость на покрытый коврами пол и тихонько просунул наконечник сквозь щель в двери, пока вся она не открылась. Потом сел и начал слушать. Наконец до него донеслось знакомое слово, и сердце Нанги заколотилось. Но поскольку он был осторожным человеком, то решил дождаться еще одного знакомого слова или целой фразы, подтверждающей его подозрения.
И когда это произошло, он чуть слышно вздохнул. Они беседовали на мандаринском наречии, в этом не было ни малейших сомнений. Вряд ли в этой британской колонии Лю нашел бы уличную девку, говорящую на одном с ним наречии. Скрючившись в коридоре, Нанги пережидал молчание и сопение, свидетельствовавшие о соитии, за которым последовал еще и расслабленный отдых. Наконец разговор возобновился. Когда Нанги услышал мягкое шуршание постельного белья, он убрал свою трость. Едва слышное шлепанье босых ступней приближалось, и он прикрыл дверь, заставив себя сделать это помедленнее, миллиметр за миллиметром, чтобы ни один из обитателей комнаты не заметил движения.
В конце концов, он поднялся, двинулся по коридору в задние комнаты виллы, открыл дверь и вышел на улицу. Вечером в небе сияли звезды, но теперь его заволокло тучами, поглотившими свет. Воздух был тяжелый, предгрозовой. Нанги вытащил сигарету и закурил. Он глубоко затягивался и медленно, с наслаждением выпускал дым. Потом он швырнул окурок в песок, спустился по каменным ступеням и перешел через извилистую дорогу.
В черной густой тени у дальней обочины он отыскал маленькую красную “альфу”, внезапно выросшую позади двух высоких ветвистых деревьев.
— Ты ведь так тут и замерзнешь насмерть, — сказал он на идиоматическом кантонском диалекте.
— А! — Водитель повернул голову, словно только теперь заметил Нанги.
— С минуты на минуту пойдет дождь, — продолжал Нанги, указывая на машину. — Лучше бы поднять крышу.
Несколько секунд они смотрели друг на друга как два настороженных зверя, готовых вступить в битву за жизненное пространство.
— Боюсь, это не самая подходящая для шпика машина.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — оскорбленным тоном ответил водитель.
Нанги наклонился так быстро, что водитель не успел среагировать. Они оказались лицом к лицу.
— Я знаю, кто вы такой, — скороговоркой произнес Нанги, — или, скорее, что вы такое. Вас наняли либо коммунисты...
— Плевал я на этих коммунистов, — оборвал его водитель.
— Ну, тогда вы работаете на Сато.
— Никогда не слыхал о таком.
— А я как раз тот человек, который в конечном счете и заплатит вам.
Белки глаз водителя тускло блеснули, когда он покосился на Нанги.
— Вы хотите сказать, что он не отдаст мне остаток?
— Я вот что хочу сказать: отныне и впредь вы исполняете мои указания, а я не стану сообщать господину Сато о вашей неловкости.
— Да о чем вы говорите-то? — заспорил водитель. — Вы думаете, эти гады морские знают, что я здесь? Да ничего они не знают.
— Но я-то знаю, — сказал Нанги. — А вас наняли, чтобы следить за мной!
— Ну и что с того?
— Давайте-ка посмотрим, стоите ли вы хоть чего-нибудь, — предложил Нанги, откручивая головку дракона на своей прогулочной трости.