Мико
Шрифт:
— Пожалуйста, не обижайтесь на гайдзина, — сказал он по-японски, сознательно не упоминая имени Томкина. — Его измотал перелет. — Николас понизил голос. — Все дело в том, мисс Ёсида, что его замучил геморрой, и сейчас он чувствует себя, как пес, присевший на муравейник, — кусает всех и каждого. — Николас усмехнулся. — У него нет и капли благоговения перед таким прелестным цветком, как вы, он не ценит красоты — его сжигает жажда разрушения.
Девушка бросила настороженный взгляд в сторону Томкина, а затем поклонилась Николасу:
— Сато-сан скоро спустится к вам. Он заботится о вашем отдыхе перед началом сложных
— Я все прекрасно понимаю, Ёсида-сан, — вежливо ответил Николас. — Это очень мудро со стороны вашего шефа — заботиться о нашем благополучии. Пожалуйста, сообщите ему о нашей признательности. — Он еще раз приналег своим мощным плечом на пытавшегося сопротивляться Томкина. — А что касается гайдзина — предоставьте это мне...
На лице девушки было написано облегчение:
— Благодарю вас, Линнер-сан. Мне и подумать страшно, что сказал бы мой патрон, если бы я не выполнила его воли. — Николаса удивила та поспешность, с которой она юркнула в коридор. Он повернулся к Томкину — тот был красен, как раскаленный кусок железа.
— Ты должен мне немедленно все объяснить, Ник! Но только прошу тебя — взвешивай слова, иначе...
— Заткнись.
Сказано это было негромко, но что-то в голосе Николаса было такое, что заставило Томкина отступить.
— Послушай, — медленно проговорил Николас, стараясь держать себя в руках, — ты и так уже нанес нам крупный ущерб...
— Ущерб?! О чем ты?
— Из-за тебя мы “потеряли лицо” перед этой женщиной. И если она сейчас же не отправится со своей обидой к Сато, считай, что нам сильно повезло, — сознательно соврал Николас: мисс Ёсида сама настолько боялась обидеть гостей, что никогда бы не стала жаловаться боссу. Но припугнуть Томкина стоило.
Николас толкнул дверь перед собой и вошел в небольшое слабоосвещенное помещение, пол которого был выложен дорогостоящим сибирским кедром. Вдоль одной из стен тянулись высокие металлические шкафы. Николас подошел к одному из них и открыл дверцу. Внутри он обнаружил махровый халат, расческу, щетку и полный набор банных принадлежностей. Справа от шкафов виднелась арка, ведущая в отделанную зеркалами туалетную комнату с раковинами, писсуарами и рядом кабинок. Слева от шкафов находилась обычная деревянная дверь, за которой, очевидно, находилась баня. Николас услышал звук льющейся воды и начал раздеваться.
Томкин вошел следом. Распрямив плечи, он встал посреди комнаты и испепеляющим взглядом уставился на Николаса, ожидая, когда тот удосужится обернуться. Николас же спокойно продолжал раздеваться, поигрывая стальными мускулами.
Наконец Томкин не выдержал:
— Слушай, ты, ублюдок, никогда так со мной больше не обращайся, понял? — В голосе его клокотала животная ярость. — Ты слышишь меня?
— Раздевайся! — Сложив брюки, Николас повесил их на металлическую вешалку. Теперь он стоял окончательно обнаженный, избавленный от лжезначимой скорлупы цивилизации. И было в его теле какое-то пугающее совершенство. Он напоминал ночного хищника, использующего свое тело как инструмент — божественное слияние грации и силы.
— Отвечай, когда тебя спрашивают, черт побери! — Голос Томкина сорвался почти на визг — не столько от злости, сколько от внезапного страха перед человеком, стоящим напротив. Он был растерян. В его мире — мире большого бизнеса — нагота обозначала незащищенность, однако, глядя в эту минуту на Линнера,
— Ты нанял меня для специальной цели. — Николас обернулся к Томкину. — Позволь же мне выполнять свою работу без помех! — В его голосе не было гнева.
— Твоя работа заключается не в том, чтобы оскорблять меня, — ответил Томкин уже более спокойно.
— Мы в Японии, — простосердечно произнес Николас, — и я здесь для того, чтобы помочь тебе прекратить мыслить по-западному.
— Ты имеешь в виду “потерю лица”? — фыркнул Томкин и указал толстым пальцем на закрытую дверь. — Но ведь это была всего лишь девчонка!
— Ты ошибаешься. Она — личный представитель Сэйити Сато, — солгал вторично Николас, чтобы не выпускать Томкина из рук, — и если бы он узнал о случившемся, с ним уже нельзя было бы разговаривать на равных. Эта “девчонка” — правая рука Сато, и для нас чрезвычайно необходимо ее расположение.
— Ну так что, я теперь должен раскланиваться перед ней и шаркать ножкой? Тем более после того, как Сато даже не удосужился нас встретить...
— Ты не первый раз в Японии, — холодно парировал Николас. — Но меня поражает, что ты до сих пор так и не разобрался в местных традициях. Такого приема, какой устроили нам здесь, удостаиваются лишь высочайшие гости. Ты хоть представляешь себе, сколько все это — в том числе и японская баня — должно стоить при нынешней-то цене на землю в Токио? — Николас вздохнул. — Забудь про свой западный эгоизм и принимай здешние обычаи как данность. Увидишь, что это пойдет тебе на пользу. — Он достал из шкафчика пушистое белое полотенце с вышитой эмблемой “Сато петрокемиклз”.
Томкин несколько секунд помолчал, потом крякнул и начал раздеваться — так, как будто этим он делал одолжение Николасу, Сато и всем чертям на свете. Раздевшись, он перекинул через плечо свое полотенце и подбросил на ладони ключ от шкафчика.
— Не запирай, — предупредил Николас.
— Почему это? — изумился Томкин.
Они посмотрели друг на друга, затем Томкин кивнул:
— Лицо потеряю, да?
Николас улыбнулся:
— Пошли...
Они вошли в комнатку, площадью в двадцать квадратных футов, пол которой был выложен кедровыми брусочками, а стены — блестящими голубыми плитками. Все свободное пространство занимали две огромные ванны, наполненные горячей водой. Потолок над ними был расписан причудливыми узорами, в центре же красовались два переплетенных колеса — эмблема компании. Рядом с ваннами застыли в ожидании две молодые девушки. Не раздумывая, Николас шагнул к ним и через мгновение был облит обжигающей водой и натерт мыльными губками. Его примеру последовал и Томкин.
— Вот это я понимаю! — сказал он, щурясь, как кот, от удовольствия. — Сначала смыть с себя грязь, а потом расслабиться под паром...
Их тщательно вымыли, после чего они подошли к одной из дымящихся ванн. В стенках ванны были сделаны такие ниши, в которые можно было усесться, полностью погрузив свое тело в воду и оставив на поверхности лишь голову. Лицо Томкина раскраснелось, капли пота бежали по щекам. Жар становился нестерпимым. Николас прикрыл глаза. Стояла тишина, нарушаемая лишь гипнотическим плеском волн. Кафельные стены комнаты были покрыты капельками влаги. Томкин откинул голову на край ванны и принялся разглядывать эмблему концерна на потолке.