Миллионер
Шрифт:
И вдруг выясняется, что Петр Петрович больше не работает. Он уволен, так как его отдел слили еще с двумя подобными.
– Кто же теперь занимается болтами? – спрашивает директор.
– А никто! – отвечают ему чиновники в Госснабе.
– И что же делать?
– Мы сами не знаем! Говорят, в следующем месяце нас тоже сольют с другим управлением, и мы ищем работу. Поэтому ваши проблемы нас совершенно не интересуют…
Обрубив только одну вертикаль в системе, разрушали множество других. Перебои со снабжением – от туалетной бумаги и сигарет до продуктов питания и
ЦК КПСС и правительство, столкнувшись с недовольством людей, проводивших большую часть времени в очередях, пытались объяснить случившееся чем угодно, только не реальными причинами. Не потому, что их скрывали, – скорее всего они просто не понимали, что делают.
Объяснения были, например, такими: нам досталось сталинско-брежневское наследие, мы много помогаем социалистическим странам, у нас огромный бюрократический аппарат, мы тратим очень большие деньги на оборону и на поддержку убыточных предприятий… А у населения очень много наличных денег, и спрос вдруг отчего-то стал очень быстро опережать производство…
Все это было правдой, но вовсе не причиной появившихся сбоев системы. Дело в другом: стало рушиться само здание.
Огромной ошибкой Горбачева оказалась, как ни странно, не ко времени объявленная гласность. Разрешили говорить вслух то, что раньше никто не говорил даже под пыткой! И выпущенный из бутылки джинн гласности начал превращать в хаос все вокруг.
Сначала подхватили идею развенчания сталинского и брежневского периодов. Она была удобной для руководства – дескать, не мы же виноваты, все это нам досталось… Но очень скоро под сомнение была поставлена сама идея построения социализма.
Обсуждение слишком большой помощи странам соцлагеря привело к его уничтожению. Критика бюрократического аппарата ускорила развал экономики…
…Я «умер» и вновь родился в 1987 году, через полтора года после начала перестройки. «Смерть» моя была безболезненной и тихой и случилась в научно-исследовательском институте, куда я временно ушел работать, уволившись в 1986 году из Моссовета.
Мы изучали множество абстрактных научных проблем, даже не задумываясь о последствиях осуществляемой горе-реформы. Жить все еще было относительно легко…
История не сохранила имя человека, который посоветовал Рыжкову разрешить создание производственных кооперативов. Вряд ли он дошел до этого самостоятельно. Однако в 1986-1987 годах вышли постановления правительства, разрешавшие заниматься четырьмя видами кооперативной деятельности: переработкой вторичного сырья, организацией общественного питания, производством товаров народного потребления и бытовым обслуживанием населения.
Никто не мог и предположить, что кооперативы станут прообразом будущих частных предприятий и очень быстро выйдут из-под контроля системы. А потом начнут уничтожать систему и, борясь за собственное выживание, породят на свет организованную преступность, коррупцию, ускорят развал промышленности, создадут фундамент приватизации страны…
Постановления Рыжкова многие не восприняли серьезно. Люди привыкли работать
Никто не понимал значения таких слов, как «прибыль», «рынок» или «частная собственность». А такие слова, как «предпринимательство», «коммерческое посредничество» и «валюта» ассоциировались в основном с Уголовным кодексом.
За коммерческое посредничество давали три года лишения свободы с конфискацией имущества, за предпринимательство – пять лет с конфискацией. А если в кармане находили больше двадцати долларов, можно было получить двенадцать лет тюрьмы…
Поскольку бизнес в СССР тоже ассоциировался с незаконными доходами и спекуляцией, он считался преступлением, а любая деятельность вне государственного предприятия называлась «теневой экономикой». Новые постановления о кооперации в первую очередь взволновали людей из этой самой теневой экономики.
Это были настоящие предприниматели, которых советское общество сделало преступниками. Они умудрялись, рискуя свободой, создавать буквально на пустом месте подпольные предприятия, налаживать выпуск продукции и ее сбыт, получать прибыль и снова вкладывать наличные деньги в производство…
Их преследовали, арестовывали, конфисковывали все нажитое имущество и сажали в тюрьмы. А когда они выходили из тюрем, то снова принимались за свое дело…
При Сталине истребили интеллигенцию и крестьянство. Хрущев, Брежнев и Андропов истребляли предпринимателей. Горбачев сначала разрешил свободную рыночную экономику, но тут же, испугавшись, захотел поставить ее на колени и сделать управляемой. Это привело к краху наших надежд и огромной эмиграции самых талантливых, честных и предприимчивых людей, последствия которой невосполнимой утратой легли на плечи экономики России.
Поскольку я не принадлежал к числу теневых предпринимателей, вышедшие постановления о кооперативах меня также абсолютно не волновали. Я продолжал работать в научно-исследовательском институте, думая о будущей докторской диссертации, и жил как все, от зарплаты до зарплаты.
Однако среди моих знакомых были люди, занимавшиеся мелким бизнесом и постоянно находившиеся в конфликте с законом. И вот однажды ко мне пришел Малжабов, предложил заняться бизнесом, и мы открыли брачный кооператив «Прогресс», с которого и началась моя вторая жизнь…
Глава 4. ДЕНЕЖНЫЕ МЕШКИ ПОД ГЛАЗАМИ
После моей «смерти» в 1987 году закончилась моя праведная жизнь кандидата технических наук и законопослушного гражданина – строителя социализма. Судьба вытолкнула меня за грань советской действительности в пучину авантюризма и полной непредсказуемости.
Мне помогли «умереть» люди, занимавшиеся мелким нелегальным бизнесом и постоянно находившиеся в конфликте с законом. Один из них, некий Малжабов, официально не работавший и живший за счет вольных заработков от фарцовки до мелкого мошенничества, неожиданно приехал ко мне домой и с выражением зачитал только что вышедшее постановление о кооперативах.