Миллионер
Шрифт:
– Где тут проводка, Боцман?
– Проводка, ха-ха, - смеялась начальница.
– Ах, шалунишка, - и несла блюдо с жареным судаком, томящимся под мокрой зеленью.
– Мы поменяем пока люстру.
– И указала глазами на короб.
– Венецианское стекло. Обращаться осторожно, - предупредила, - мой мальчик.
"Мой мальчик" - от этой ласки я совсем потерял голову и снова приголубил бутылку. После чего установился такой приятный душевный миропорядок, что никаких проблем с новой люстрой не возникло. Они возникли позже, когда я подвесил это звенящее чудовище под потолок и когда начался наш
Приятная во всех отношениях Татьяна Ивановна, выпив стопочку и закусив королевским судаком, потянулась ко мне для благодарственного поцелуя за труд. От её губ в рыбьем жиру мой нервный организм дернулся на стуле, который шаркнул в стену и так, что прекрасно-гребенная бренчащая люстраида обвалилась вниз, как хрустальная мечта земной бабы о неземной любви.
Такой вот казус, похожий на кактус в жилистой попе папуаса. Да, неприятно. Неприятно, когда мечта превращается в явь с битым фальшивым стеклом из немытых Мытищ. Однако ведь это не повод ненормативно визжать, топать боцманскими ногами и считать работника первым разгильдяем среди многих. Короче говоря, меня не простили за правду и уволили по статье 33. 4. Гаденькая такая статейка: "Систематическое пьянство на рабочем месте".
Спрашивается, где справедливость и душевная признательность за приятный вечерок? Увы, не всякая дама отдает себе отчет за свои проступки, руководствуясь лишь мудаковатыми инструкциями и животными инстинктами. Но я простил её, грезу всех дворников и сантехников. И устроился работать в борделе на Якиманке. Без чернильной записи в трудовой книжке.
Работенка случилась веселая и с высоким прибытком. Время было мутное, и публичные дома цвели, будто палочки Коха в брюшине смертельно больного. Славная наша милиция ловила бабуль, торгующих петрушкой, полезной для потенции, и руки её не доходили до пунктов приема сперматозоидных клиентов, прущих в бордель, как нерестная рыба на острые камни.
Мои функции были просты: в случае необходимости снимать неплатежеспособного клиента с "товара". Другими словами: ломать кайф халявщикам. Как известно, на халяву и уксус сладкий. А что говорить о сосудах, наполненных до краев уксусной эссенцией? Это я о кралях, прибывших из нищей, но рафинадной Украины на заработки. Девять херсонских девок были как на подбор: губасты, дебелы и на формы аппетитны. Но главное было их достоинство - ум, вернее, отсутствие его. Красавицы были глупы, как куры на шампуре, что ничуть не мешало им возбуждать клиентов до полного их изнеможения.
– Ах, мои станочки, - любил приговаривать хозяин заведения Нодар Майсурадзе, умеющий ценить женскую жертвенность во благо общего дела. Старание и труд все перетрут, - шутил, когда принимал новенькую на работу, - но это к тебе, краса, не относится. Как поработаешь, так и полопаешь. Старайся, и я не обижу, вах.
И не обижал, кстати, понимая, что куриц, несущих золотые яйца, нужно холить, лелеять и беречь. Именно на меня и была возложена деликатная миссия беспокоить клиента, когда его время кончалось. Как говорится, кончил - не кончил: слазь! Но многие держались до последнего. И это понятно: кому не хочется урвать молодого спазматического счастья сверх нормы. Порой приходилось буквально за ноги тащить строптивца из
– Я ещё не кончил! Безобразие! Я - депутат Думы, я вас - на рудники!..
– Дед, ты уже час за бесплатно елозишь, - резонно возражал я.
– Плати и никаких проблем.
– Наша партия заплатит, - пыхтел тот на пышнотелой девахе, жующей от скуки сочное полтавское яблоко.
– Уважьте старость, у меня было трудное детство, я три года провел на поселениях в Мордовии, там было холодно, голодно...
– Ладно, - вздыхал я.
– Как депутату, постоянному клиенту и поселенцу, тебе полагается скидка.
– И обращался к трудовой девушке.
– Эллочка, отправь деда к звездам.
И та как-то раз возьми и постарайся: и депутатик Садур околел, успев, между прочим, испытать чувства астронавта, приближающего на пиздолете к планете Благости SIV-7052000.
А кто будет платить - в широком смысле - за эти хамские полеты в вечность? Понятно, что крайним оказался я.
Не сделал бы депутату скидку, жил бы тот во славу нашего отечества, голосуя кнопками за лучшую народную жизнь. А так пришлось мне покрывать убытки борделя на пышные похороны народного избранника и срочно увольняться по собственному желанию.
Вот и делай после этого людям добро.
Впрочем, веру в доброе я не потерял и отправился сдавать свое внутреннее богатство в Первую градскую. А почему бы и нет? Молод, здоров, оптимистичен и без комплексов. Любимая родина нуждается в стратегических биологических запасах, могущих восстановить её былое величие и мощь. Да и оплата труда недурна: можно пригласить очередную возлюбленную в едальню "Елки-палки" вкусить продукта из народного картофеля.
Встретили меня люди в белых халатах со сдержанным пессимизмом, мол, совсем руки не оттуда растут у молодца, коль решил зарабатывать на жизнь таким вот динамичным образом.
– Это мое хобби, - признался я, - с тринадцати лет.
– И добавил несколько слов о родине, нуждающейся в стратегическом биологическом резерве.
На меня посмотрели, как на активного членовредителя, и отправили сдавать анализы. Через час у меня возникло впечатление, что меня готовят к космическому полету в качестве подопытной дрозофилы. О чем я и сказал старенькому эскулапу с подвижным личиком капризного ребенка.
– Это очень серьезное мероприятие, молодой человек, - ответил лекарь.
– Мы отвечаем за будущие поколения. Если мы хотим иметь на улицах одних идиотов...
– А сейчас их что, мало?
– спросил я, вспомнив нашего тушинского дурачка Илюшку Шепотинника.
– Много, - согласились со мной.
– Но через одного. Так что, если хотите помочь отчизне, терпите.
И я терпел - миленькие медсестрички-вампиры через стеклянные трубки тянули из меня кровь, потом выдали баночку из-под майонеза и удалили в комнатку, где на стенах висели малохудожественные картинки из старых журналов. Глянцевые красотки времен расцвета ГДР улыбались мне, как родному.