Миллионер
Шрифт:
– Да уж, - крякнул господин Сухой.
– Думать он умеет, правда, больше жопой.
– Ничего страшного, - усмехнулся вор в законе.
– Все мы будем думать, - внимательно посмотрел на меня, - как нам жить дальше.
– А топорик верните, - потребовал я.
– Он мне дорог, как память.
– Не люблю, когда меня пугают: в частности, иносказательно.
На этом наша встреча закончилась - каждый остался при своих: вор в законе с танцующими искрящими шлюшками на эстраде, а я с дедовским топором, который мне отдали на выходе из ресторана.
Отсутствие результата - тоже результат. Так я себя утешал, однако, судя по мрачному выражению
– Тебе жить надоело, - задал вопрос, когда мы сели в автомобиль, поганец?
– Охарактеризовал меня куда эмоциональнее, да я не обиделся. Зачем обижаться на правильные слова.
– Нет, - честно признался.
– Не надоело.
– Так какого же хера ты...
– дальше шел такой мутный поток слов, мне мало известных, что я скоро почувствовал себя лингвистом и полиглотом.
– А в чем дело?
– валял дурака.
– Я же не отказываюсь от сотрудничества.
– Он не отказывается, - взревел от возмущения Василий.
– Ты кто такой вообще?!
– Человек, - сипнул, - который имеет права выбора.
– Ничего ты не имеешь, блядь, кроме зеленых соплей.
Право, "зеленые сопли" меня покоробили больше чем "блядь". "Блядь" это для связки, а вот "сопли" - это оскорбление свободной личности.
– А что ты "черного" боишься, - возмутился.
– Он тоже из крови и плоти. Топориком тюк меж кавказских миг и... все.
– Нет, я подозревал, что ты идиот, но не до такой же степени, - крутил рулевое колесо Сухой.
– Ты знаешь, кто такой Галаев?
– Ну?
– Гну, - плюнул в сердцах.
– Теперь понимаю, почему слабоумные такие счастливые, - рассуждал вслух.
– Они ничего не знают. А когда ничего не знаешь...
– А что я должен знать?
– не понимал.
– Объясни, не кричи.
И друг снизошел до того, что изложил историю криминального сообщества, организованного в столице чеченской диаспорой. В советской империи "чечи" вели себя сдержанно: мелкая спекуляция, валюта, золото, квартирные кражи. Словом, весь джентльменский набор, но в пределах здравого смысла. То есть каждая преступная популяция знала правила игры, и старалась их не нарушать.
Потом наступила эпоха (в начале девяностых) передела власти и собственности. Во власть пришли чмокающие щекастые доценты, рыжие ленинградские торговцы гвоздиками, косоглазенькие любители экономического шока и прочая политическо-экономическая гнидная шуша.
Защищенные державной тенью Пахана всех паханов, пропивающего последние свои еловые мозги, они принялись рвать себе куски государственной собственности. Видя такой беспредел "верхов", "низы", естественно, не могли не удержаться от соблазна мгновенного обогащения, и кровушка полилась рекой, где плавали поврежденные мертвые тела, ваучеры имени Ч., бумажки МММ и иной мусор.
Потом началось сращивание государственной власти и криминала. "Чечей" взял под свою опеку один из вице-премьеров по прозвищу "Одноглазый Джек-потрошитель". (Любил он, подлец, потрошить чужие карманы, ох, любил.). В 1993-1994 годах в столице возникло несколько инвестиционных компаний. Они брали у доверчивого населения деньги, обещая их вернуть под 100 000 % , и кидали мешки с цветной вощеной бумагой в костер начинающейся кавказской бойни. Хорошо известно, любая, уважающая себя власть, должна иметь войну, которая, как говорится, все спишет. Именно в это время и появляется наш герой: Аслан Галаев. Он принадлежал к одному из ведущих тейпов, и был к тому
– А это большая сила, - сказал Василий, - с которой нужно считаться. Даже нам, "спортсменам".
– А сколько у нас любителей русской биты?
– поинтересовался я.
– На порядок меньше, - получил ответ, - но мы на своей территории.
– И позволяете хозяйничать чужим?
– Мы за дружбу между всеми национальностями, - недобро ухмыльнулся мой собеседник.
– К сожалению, надо жить в предлагаемых условиях, а не витать в облаках, - и продолжил познавательную лекцию: сейчас кавказские "друзья" держат игровой и развлекательный бизнес (60%), проституцию (30%), наркотики (50%) и валютные биржи (40 %). Они уважаемые, понимаешь, люди в обществе, один из них даже баллотировался в президенты России в 1999 году. А безголосая и глупая, как курица, дочь прославленной Живой Легенды хорошо просекла ситуацию и выскочила замуж за нукера-чебурека с дамасской саблей.
– Про Живую Легенду лучше не надо, - сморщился я.
– Почему?
– Матерится она, как боцман.
– А зачем брил её барана?
– От переизбытка чувств-с!
– И топор на встречу с вором взял тоже от переизбытка чувств-с?
– А ты не сказал, что нельзя брать.
– Я думал, оставишь в машине. Мозги есть или уже нет?
– Все мозги, - огрызнулся, - на обоях.
Если бы знал, как мои слова отзовутся!
Поначалу обратил внимание на крик сирены, потом увидел цинковую карету "спец.мед.службы", пробивающуюся на перекрестке через автомобильный запор, и пошутил, мол, не в мою ли квартирку вновь прется труповозка? На это Василий сказал, что снаряд дважды не падает в одну и ту же воронку. И был бы прав, живя в другое время и в другой стране.
Мы помчались вслед за машиной спец.службы, и с каждой минутой чувство тревоги, как пишут современные романисты-онанисты словом, овладевало мною.
Главное, чтобы ничего не случилось с Илюхой, зажимал топор меж коленей, кто же это так последователен в своих действиях? Кто нарушает все правила игры на столичном криминальном поле? И действует так нагло уж средь белого дня?
Возле моей пятиэтажки наблюдалось столпотворение: люди, железные кони и просто кони. На парнокопытных гарцевали бравые милиционеры. Детвора кормила рафинадом животных, и те вкусно хрумкали сахаром. Шафранная ленточка ограждала подворотню и убегала в глубину двора.
– Что будем делать?
– вопросил, когда мой товарищ припарковал БМВ у соседнего дома, и появилась возможность выйти к такой-то матери из машины.
– Иди, сдавайся, - пошутил Василий.
– Но лучше без топора.
– Думаешь, нас снова прессуют?
– Разберемся, - хныкнул.
– Если заметут в ментовскую, признавайся во всех грехах, но про аутиста ни слова.
– Почему?
– Без комментариев.
– Почему меня, блядь, заметут?
– уточнил вопрос.
– Мне так, блядь, кажется, - рассмеялся мой друг.