Милорд
Шрифт:
Наверное, это и есть любовь.
Оттого в крестраж были впаяны несколько наших встреч, первое свидание и годовщина. Последняя стала концевой записью, плавно переходящей в трагедию, увиденную когда-то в третьесортном фильме.
Впрочем, посредством моей редакции триллеру в пору собирать многомиллионную кассу…
Зелёная лужайка у невзрачно-серого приюта смотрится свежо. Летнее небо цвета голубого опала дарит умиротворение, солнце тает жжёным сахаром на горизонте и ни намёка на облака.
Скрывшиеся в тени раскидистого
Сердце — птица, в воздухе предвкушение чуда.
Идиллию рушит раздирающий пространство рёв сирены. Успевший добежать к подозвавшей его пожилой женщине парень оборачивается назад… изящные черты исказил ужас, в синих глазах отчаяние, пульсация крови набатом.
Вслух невысказанный приговор.
Бомба разрывается быстро, железной пылью и адским огнём, за считанные секунды уничтожая чужойсмысл. Острый осколок рассекает бровь, щёки опалят дыхание пламени, молодой человек спешит на пределе возможностей… Он знает, что уже поздно, он знает что опоздал, он знает… что останется невредим.
Самопроизвольная невидимая преграда не подпустит к очагу угрозы ещё, как минимум, минуту. Его сила бесполезна, она защитилане того… он слаб, ничтожен. Чертовски больно.
От крика дерёт глотку, колени подгибаются, и парень падает, впиваясь ногтями в кадящую грязь. Не замечая картечи в плече и подпалин на одежде, подползает по раскалённой земле к оплавленной фигуре.
Плевать на бьющие градом снаряды. Ему ведь снится. Сон?..
Не осталось ни цветов, ни колечка… под дрожащими кистями плоть возвращает форму, только душу в ладоши не поймать. Внутри битое стекло, потеря бьёт осознанием одиночества, спазм мешает впустить кислород в лёгкие. Солдат глядит на исчезающие в дали истребители, он чувствует рваную рану. Можно выследить их, пытать до помешательства, но проще не будет. Себя не простить, а в нагрудном кармане теплится дорогая чёрная книжка, гравировка на заказ.
Её последний подарок.
Ночь сменяет день, в какой-то ветхой хижине, за покосившимся столом, сидит тот же мальчишка. С ваксой на носу, чертит запрещённые формулы и разгребает кипы, испещренных мелким почерком, бумаг. У него ничего не выходит. Два месяца бессонницы мантикоре под хвост, безнадёга сковывает пуще Петрификуса… С ним что-то не так и магия не слушается, однако в ворохе негатива не разобрать изменений. Страницы дневника нагреваются при соприкосновении с кожей, баюкая и навевая надежды… ложные конечно, она не вернулась, обряд не помог.
Тьма пустила корни, и сердце — камень.
Среднего роста шатен неподвижно застыл на краю отвесной скалы, посреди моря. Предзакатный небосклон отражается в глубоких очах вишнёвым
Единственному, заставшему буйство стихии, всё равно.
Он развеял пепел, невыносимо оставить её гнить… принимать решение тяжелее. Старуха-нянька намедни говорила ему, что в смерти находишь успокоение, вновь обретаешь родных. Если действительно так, то предпочтительнее вечность скитаться по астралу, балансировать на грани… Он не сможет посмотреть ей в глаза, встретив вновь.
С некоторых пор страхом стали разочарованные девичьи речи… Как мог её великий волшебник оплошать?
Он боится умирать, уж лучше жить вечно.
Ребята пошевелиться не были способны от психологического давления, не то что анализировать. Боюсь теперь, даже доказывай я им с пеной у рта, что воспоминания подделка… не поверят.
— Ты проверялся у специалистов?
— Через месяц поеду лечиться.
— Хм.
— Бросаешь нас?
— Разберётесь.
Моргана с ними, с этими пьяными самоубийственными порывами и партией!.. Об отъезде на продолжительный срок надо как-то сказать крестнику.
Интерлюдия… Интересные дела
В одной из просторных затенённых комнат довольно мрачного замка, на низком кресле, уютно устроилась красивая сизоокая женщина. Она свернулась кокетливым клубком, ловко подобрав под себя ноги и, с лукавой полуулыбкой на розовых губах изредка подёргивала за, мягко переливающуюся в редких солнечных лучах, карамельную прядь.
Нагромождение, затянутых кремовым шёлком, подушек подчёркивало её изящество и некую эфемерность… а лёгкий флёр мечтательности и загадочности притягивал взгляд.
Вдруг чертовка встрепенулась и повела, появившейся из широкого рукава, палочкой. По помещению прошлась тёплая волна… сначала по кромке узорчатого ковра, резным ножкам стола, переходя к подлокотникам, высоким шкафам и книжным полкам. Стирая с люстры пыль и паутину лёгкий ветерок заиграл под потолком, спустившись, обогнул резные панели стен. Зашлась в причудливой мелодии стоящая посреди покоев античного вида арфа, с вязью затейливых рун на передней раме. После, по очереди замигали разнообразные артефакты на столе, стенах и в серванте, заблестел оконный витраж, диванчики под ним дохнули свежестью.
Ведьма довольно хмыкнула, радуясь непонятно чему, и расслабленно откинулась на спину.
— Амелия! — перезвонами тысяч колокольчиков внезапно разнёсся по апартаментам громкий, наполненный энергией, голос. — Выходи моё сокровище!.. Хватит чахнуть в пыльных подвалах этого типа, твоего ненормального женишка!
— Катя, — засмеялась искомая, подлетая к вывалившейся кубарем из дверного проёма девушке и распахивая объятия, — ты как всегда!.. Что вы не поделили? Бедный Марволо, всё тебе в нём не так. Успокойся уже, он не плохой.