Милый Эп
Шрифт:
— Ты почему рано? — спросил я. — Или тоже?..
— Ну что ты! — возразил Шулин. — Спинста отпустила. Вызвала еще двух, начала объяснять, побледнела и — ступайте, говорит!
Меня это насторожило. Ведь ей нельзя волноваться! Я поднялся, пощупал кастрюлю и чайник и, хоть они были еще горячие, включил конфорки.
Авга продолжал смотреть на меня вопрошающе, ожидая каких-то разъяснений. Я понимал, что для него, который — тоже, кстати, удивительная штука! — трепетал перед учителями, у которого при виде директора подкашивались ноги и
— Шум был? — спросил я.
— Не было.
— Слава богу.
— А чего ты бзыкнул?
— Да так.
— Так не бывает. Так и чирей не садится.
— Граф, какой чирей?!
— Обыкновенный… Неужели ты из-за двойки? Из-за каждой двойки бзыкать — лучше в школу не ходить!
— А я и не пойду!
— Не пойду… Я бы тоже не ходил, да не могу — обречен учиться. Тридцать первого августа меня родили, а первого сентября уже отправили в школу.
— А я вот не пойду!
— Хм!
— Вот тебе и «хм»! — То, что я наконец выговорился, взбодрило меня. — Раздевайся! Обедать будем!.. И мой повесь. — Я кинул Авге свой плащ и стал подновлять стол.
Шулин жил у тетки с дядькой, жил впроголодь, боясь объесть их, как он сам однажды признался мне. К большим праздникам ему приходили десятирублевые переводы и посылки с салом, сушеными грибами и с лиственничной серой. Серу Авга сразу отдавал Ваське Забровскому. Васька честно делил ее и весь класс с неделю празднично работал челюстями. Дней пять после посылки Шулин отъедался, а потом опять подтягивал ремень, хотя со стороны родственников я не разу не заметил ни косого взгляда, ни обидного намека. Скорее наоборот, они вздули бы Авгу, узнай об этом. Я не сбивал друга с его чем-то и мне привлекательного принципа, но при любой возможности подкармливал Шулина.
— Садись, — сказал я, ставя на стол дымящуюся тарелку щей с мясным айсбергом.
— А-а! — крякнул Авга, потирая ладони.
— Ешь! — Я и себе налил.
Уже сунув ложку в щи, Авга замер и опять, подняв на меня полные недоумения глаза, спросил:
— Ты это серьезно, Эп?
— Абсолютно.
— А как же все-таки школа?
— Что школа? Ты ешь давай!.. Школа как трамвай: я спрыгнул, а он дальше пошел! — бодро ответил я.
— А что делать будешь? Отцу на шею сядешь?
— Балда ты, граф! Работать буду!
— Ага, в рабочие, значит, подашься! Интересно девки пляшут! Я в интеллигенты пру, а ты наоборот, как будто я тебя выдавливаю.
— Никто меня не выдавливает, — со вздохом сказал я. — А, собственно, чем плох рабочий класс?
— Рабочий класс не плох, — отозвался Шулин. — Плохо то, что я ни черта не понимаю!.. Если бы…
Звякнул телефон. Робот Мебиус загробно откликнулся. Я ринулся в прихожую, с жаром думая, что звонит Светлана Петровна — отошла и возжелала отомстить обидчику. Но это был Мишка Зеф. Он снисходительно-весело
— Забор? — спросил Авга.
— Зеф, — сказал я и передал разговор.
— Харю надо бить за такие поздравления! — зло выговорил Шулин, отодвигая пустую тарелку. — Победа!.. Ты ведь не завтра собираешься бросить школу. Восьмой-то все равно надо дотягивать, тем более что осталось с гулькин нос.
— Конечно.
— Ну и вот! Поэтому тебе надо исправлять двойку, а теперь попробуй исправь!
— Ты думаешь, она слышала, как я обозвал ее?
— Еще бы! Я вон где сижу и то слышал!
— Черт! Да еще беременна!
— Двойки ставить они не беременны! — проворчал Авга, принимаясь за чай.
Некоторое время раздавалось только наше прихлебывание. Шулин щурился от чайных паров и шевелил бровями. Я думал о том, как действительно встречу завтра Светлану Петровну. Даже если я сегодня все вызубрю, что очень сомнительно, то и это не спасет меня от стыда.
Шлепками по дну стакана Авга выгнал в рот ягоды смородинного варенья и сказал:
— И все-таки, Эп, я не пойму.
— Чего?
— Мать у тебя врач, отец инженер, вон какая шишка. Все у вас есть. Учись да поплевывай в потолок, а ты куда-то вбок, как этот… — У Шулина было универсальное сравнение «как этот», а кто — домысливай. — У меня ни фига нет, а я жму! На меня и батя с кулаком кидался, кричал, что сено косить некому, и дядька сейчас пилит, мол, куда я, бестолочь, лезу. А я лезу!.. Нет, Эп, я не хвастаю, а рассуждаю!.. Ты вот хихикаешь и называешь меня графом, а будь сейчас старое время, дореволюционное, сам графом был бы! И без хиханек! Ездил бы к нам в Черемшанку охотиться, а я бы, мужичишко, на тебя зайцев выгонял, мол, стреляйте, вашество!
Я усмехнулся:
— Пострелять я бы не против! А вот насчет моего графства ты, Авгунек, маленько загнул. Один мой дед батрачил в деревне, а второй вкалывал на каком-то паршивом заводике, так что суди, какой бы из меня граф получился!
— По дедам нечего судить. Теперь надо судить по отцам, — возразил Шулин и задумчиво повертев стакан и лизнув сладкий край, добавил: — А вообще-то сейчас и по отцам много не насудишь. Возьми вон моего!.. Только по себе!.. И у тебя, например, все данные для графа! — заключил он.
— А у тебя какие данные?
— Я пока не разобрался, но постараюсь быть и мужиком и графом.
— Ишь ты!.. Ну, во-первых, признаюсь, если уж на то пошло, я еще ничего не решил, кроме ухода из школы, раз! Во-вторых… во-вторых пропустим, а в-третьих, самое интересное, что именно таких рассуждений я и жду от родителей!
— А разве они еще не знают?
— Нет.
— А Забор?
— Причем тут Забор?.. Ты первый!
— Ах, во-он как! — воскликнул Авга. — Значит, слепой в баню торопится, а баня не топится!