Мими Пенсон
Шрифт:
Вместе с пирогом явилась во всем своем блеске единственная бутылка шампанского, которая должна была послужить десертом. С вином пришли и песни.
— Я вижу, — заявил Марсель, — я вижу, как сказал Сервантес, что Зели кашляет. Это признак того, что ей хочется петь. Но так как сегодня чествуют меня, то, с дозволения почтенного общества, я попрошу мадмуазель Мими, если она не охрипла от своего рассказа, удостоить нас песней. Эжен, — продолжал он, — ну, будь хоть немного учтивее, чокнись со своей соседкой и попроси ее спеть для меня какие-нибудь куплеты.
Эжен покраснел и повиновался. И как раньше Мими Пенсон почтила его приглашением остаться, так теперь и он, поклонившись, робко попросил: «Да, сударыня, мы все вас просим», — и тотчас коснулся своим бокалом бокала гризетки. От легкого прикосновения стекло издало ясный, серебристый
— Ну что ж, — сказала она, — я согласна, раз мой бокал подсказывает мне «ля». Но что вам спеть? Предупреждаю, что я хоть и не святоша, но казарменных куплетов не знаю. Моя память — не мусорный ящик!
— Ясно, ясно, — отмахнулся Марсель, — вы сама добродетель. Пойте что хотите, у нас свобода мнений.
— Хорошо. Я спою наудачу куплеты, сочиненные про меня.
— Внимание! А кто автор?
— Мои товарки по работе. Это поэзия иглы, так что прошу о снисхождении.
— Припев в вашей песенке есть? — Что за вопрос? Разумеется!
— В таком случае, — воскликнул Марсель, — возьмем ножи и будем стучать во время припева, но постараемся попадать в такт. Зели, если желает, может воздержаться.
— Это еще почему, бессовестный? — сердито спросила Зели.
— Потому! — ответил Марсель. — А если вы не желаете отставать от других, то вот вам пробка, стучите ею; нужно пощадить и наши уши и ваши нежные ручки.
Сдвинув тарелки и кружки, Марсель уселся на стол, держа в руке нож. Студенты — герои ужина Ружет, — немного осмелев, развинтили трубки и собрались стучать деревянными мундштуками; Эжен о чем-то размышлял, Зели дулась. Мими Пенсон, схватив тарелку, жестом показала, что хочет разбить ее, а когда Марсель в знак согласия кивнул головой, певица соорудила из черепков кастаньеты и, заранее попросив прощения за все, что было слишком лестного для нее в этой песне, запела сочиненные ее подругами куплеты:
Мими Пенсон могу узнать я, Могу узнать я без труда: Все тот же чепчик, то же платье — Тирлим-пом-пом! — На ней всегда! Нелегкий ей удел достался, Но был у бога свой резон: Он добивался, Чтобы в закладе не валялся Простой наряд Мими Пенсон. К ее груди цветок приколот В часы тревог, в часы забав; И, как цветок, чудесно молод Моей Мими Беспечный нрав. Она умеет из бутылок Извлечь веселый перезвон; Под стуки вилок Порой сползает на затылок Простой чепец Мими Пенсон. Так быстроглаза, так проворна, Что у прилавка день-деньской Студенты ждут, склонясь покорно, — Тирлим-пом-пом! — Пред ней с тоской! Но пусть манят Мими проказы — В ней скрыта мудрость всех Сорбонн, На страже разум: Никто не мог измять ни разу Простой наряд Мими Пенсон. А коль останется в девицах — Не велика беда, ей-ей! Тогда вовек не разлучится Моя Мими С иглой своей. Не страшен ей повеса ловкий, Ее прельстить не сможет он. К чему уловки? Сидит не на пустой головке Простой чепец Мими Пенсон Зато когда Амур предложит ВНожи и трубки, а заодно с ними и стулья отстукивали, как полагается, конец каждого куплета. На столе плясали кружки, а полупустые бутылки, весело покачиваясь, подталкивали друг друга.
— И эту песенку сочинили ваши подруги? — спросил Марсель. — Ну, без маляра не обошлось, слишком чисто наложена краска. Знаем мы эти хвалебные стишки!
И он громовым голосом затянул:
Пятнадцать лет исполнилось Нанет…— Хватит, хватит, — взмолилась Мими, — лучше потанцуем, давайте вальс! Кто здесь умеет играть?
— У меня есть то, что требуется вам, то есть гитара, — ответил Марсель. — Но у нее, — продолжал он, снимая инструмент со стены, — нет того, что требуется ей: она облысела на три струны.
— Но ведь вот фортепиано! — заявила Зели. — Марсель будет играть, а мы потанцуем.
Марсель бросил на свою возлюбленную столь яростный взгляд, словно она обвинила его в преступлении. Правда, его умения бренчать на фортепиано хватило бы для контрданса, но он, как и многие другие, считал такое занятие истинной пыткой, и подвергаться ей ему вовсе не хотелось. Предательство Зели было местью за выходку с пробкой.
— С ума вы сошли! — закричал он. — Вы отлично знаете, что фортепиано здесь только для украшения, и, бог свидетель, вы одна и бренчите на нем. Кто вам сказал, что я умею играть танцы? Я помню только Марсельезу, да и ту отстукиваю одним пальцем. Вот если бы вы обратились к Эжену, дело другое. Он на это мастер. Но я не желаю ему докучать, боже упаси! Только у вас хватает нескромности ни с того ни с сего приставать с такими просьбами.
Эжен покраснел в третий раз и тотчас исполнил то, о чем его так иносказательно и хитро просили. Он уселся за фортепиано, и кадриль началась.
Танцевали почти так же долго, как ужинали. Контрданс сменился вальсом, вальс — галопом, ибо в Латинском квартале до сих пор танцуют галоп. Особенно неутомимы были дамы, которые прыгали и хохотали так, что, наверно, перебудили всех соседей. Вскоре Эжен, вдвойне утомленный шумом и поздним бдением, машинально продолжая играть, впал в какую-то дремоту, словно те форейторы, которые засыпают верхом на лошади. Танцующие появлялись перед ним и вновь уплывали, как сонные видения. И так как более всего склонен к грусти человек, который смотрит, как веселятся другие, то печаль, постоянная спутница Эжена, не замедлила овладеть им. «Невеселая радость! — думал он. — Убогие развлечения! Попытки урвать у судьбы несколько мгновений. И прав Марсель: кто знает, уверены ли эти пятеро, так беззаботно прыгающие передо мной, что завтра у них будет чем пообедать?»
В ту минуту, когда он думал об этом, мимо него пронеслась мадмуазель Пенсон; ему почудилось, что, продолжая плясать, она украдкой схватила оставшийся на столе кусок пирога и незаметно сунула его в карман.
Уже начинало светать, когда все разошлись по домам. Эжен, прежде чем вернуться домой, решил пройтись и подышать свежим утренним воздухом. Все еще погруженный в грустное раздумье, он, незаметно для себя, напевал песенку гризетки:
Все тот же чепчик, то же платье На ней всегда!