Миндаль
Шрифт:
Вид мальчиков, ласкающих друг друга, глубоко шокировал меня. Значит, им все равно — что юбку задрать, что гульфик расстегнуть? Я чувствовала себя так, будто меня свергли с трона — до ужаса ненужной.
Я сказала об этом Нуре, а та пристыженно призналась:
— А я-то думала, что только девочки так делают между собой.
— Что-что?
— Ну да! Мы не взяли тебя в игру, потому что боялись, как бы твоя мама нас не застукала. Она ведь такая строгая, ты же знаешь!
— Предательница! Ты за это поплатишься!
— Честное слово, я просто ждала случая, чтобы тебе
— Покажешь мне сейчас же! Пойдем ко мне домой, а я сделаю так, чтобы мама ничего не заподозрила.
Пришли четыре двоюродные сестры, школьные подружки. Мы взяли кукол и стали играть во взрослые гости. Каждая девочка набросила на голову косынку вместо хаик, постучалась в дверь моей комнаты, вошла, поздоровалась, как полагается:
— Как поживаешь, йа лалла? Как поживает хозяин дома? А старшая дочь уже замужем? Да благословит Аллах ваш кров!
Я усадила гостей на циновку перед кроватью, угостила остатками чая и сухим печеньем, которое стянула из маминого шкафа; потом Нура сказала, что дальше мы будем разговаривать под одеялом. Она первая начала прижиматься к Фатиме и другим девочкам, которые последовали ее примеру. Я только смотрела. Нура вскоре отвернулась от своей подружки, чтобы заняться мной. Я сжала колени, но се рука быстро нашла мой бутончик и стала щекотать его под юбкой. Чтобы «отомстить» за волнующие ощущения, которые доставляла мне ее ласка, я немедленно ответила тем же. Не было слышно ни звука, только руки наигрывали яростную мелодию на покорных телах. Мягкое, расслабляющее тепло растекалось по бедрам. Мой бутончик наливался под рукой, которая трудилась над ним, теребя маленькую улитку, прячущуюся на самом верху. Я старалась не замедлять движение пальца, чтобы Нура не переставала закатывать глаза в самозабвении, открыв рот; лоб ее покрылся потом.
Я вновь вспомнила о мальчиках и подумала о том, наслаждаются ли они этой игрой так же, как мы. Рука Нуры ласкала меня, и это было божественно.
Почти на целый год Нурой и мной овладело какое-то исступление — оно заставляло нас прижиматься друг к другу при любой возможности, не только наедине, но и при других девочках. Ее палец стал желанным гостем моего потайного местечка. Я не признавала других рук, кроме ее, — уже верная, уже разборчивая. Иногда, не раздеваясь, только поняв юбки, мы тесно прижимались бедрами, и руки наши были неустанны. Нура стала моей нежной тайной. А я была ее божеством и немного ее собственностью.
Сайд, со своей стороны, продолжал ходить вокруг меня. За несколько дней до отъезда в родное село он пришел ко мне с блестящими глазами и взмолился:
— Я хочу тебя о чем-то попросить.
— Я тебя слушаю!
— Ты увидела то, что я тебе показал.
— Ты это про мальчиков? Ну и что? Вы всего-навсего кучка дегенератов, которых никакая женщина не хочет!
— Может, они и дегенераты, но ты на них таращилась. Ну ладно, я не об этом с тобой хотел поговорить. Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала. Пойдем.
Он побежал по направлению к полям.
— Ты куда? Мама не любит, чтобы я гуляла с мальчиками.
— Это ненадолго.
Через несколько минут мы оказались
— Ты мне надоел. Ты же не хочешь все повторить, как в прошлый раз?
— Нет. Но я побился об заклад.
— Какой такой заклад?
— Я должен показать им твою киску.
Я чуть не подавилась.
— Ну пожалуйста! Не подводи меня! Ты ничем не рискуешь, я клянусь. Ты будешь спокойно стоять здесь. Этим полотенцем я будут прикрывать тебя, как занавеской. Мальчишки встанут в очередь. Каждый раз, когда я буду поднимать занавеску, ты будешь задирать юбку и показывать им это.
Мне было интересно, что будет дальше, и я не стала спорить. Он привязал полотенце к ветке, расправил его так, чтобы оно закрывало меня полностью, и крикнул товарищам:
— Приготовьтесь! По моему сигналу, Фарук, сделай шаг вперед!
Вот так целые полчаса я выставляла напоказ свое сокровище и смотрела, как реагируют мальчики: в одной руке я держала трусики, другой — поднимала и опускала юбку. А мой кузен поднимал полотенце, как тореро поднимает свой плащ, дразня застывшего быка. Я не испытывала беспокойства. Любопытствующие, будто загипнотизированные, они не видели ничего, кроме этого. Некоторые краснели до ушей, другие бледнели, как будто сейчас упадут в обморок.
Когда последний зритель ушел, Сайд гордо потрепал меня по щеке и воскликнул:
— Ах, кузина! Ты классная! Уж чего-чего, а смелости у тебя не отнимешь! Я тебе отплачу за это, честное слово!
— Ты побился об заклад, что я покажу свою киску твоим друзьям, не опуская глаз? Так?
— Еще круче! Эти идиоты заплатили по монете за возможность полюбоваться твоим сокровищем. Так что у меня в кармане целый дирхам, и я куплю мяч, который бакалейщик Лахдар вешает над дверью лавки, чтобы у меня слюнки текли.
Мяч в обмен на такое! Мне это показалось смешным, но я была польщена тем, что моя киска приносит доход при том, что я не должна делать ни малейших усилий! Однако же я спросила:
— А я что получу?
— Уважение твоего кузена, который, может быть, когда-нибудь женится на тебе.
— Не хочу я за тебя замуж. Ты слишком толстый, и от тебя несет чесноком, как от твоей мамы.
Мы не поженимся. Он женится на Нуре, и в первую брачную ночь у него не получится. Но, что самое главное, он станет одним из лучших коммерсантов своего поколения.
С самого начала нашей связи Дрисс настаивал на том, чтобы выдавать мне в конце месяца по сто дирхамов, «жалование», как он это называл. Он хотел подарить мне финансовую независимость, которая облегчила бы мои отношения с тетушкой Сельмой и позволила бы почувствовать себя «совершеннолетней и взрослой». Эта идея показалась мне нелепой, но я не стала отказываться от денег. Он настоял на том, чтобы я записалась на курсы машинисток-стенографисток, чтобы я снова взялась за учебники, снова взялась за французский язык и чтение. Я послушалась — не то чтобы меня убедили его аргументы, мне просто хотелось ему угодить.