Мини-модель

Устинова Татьяна

При моем появлении он поднялся и вышел из-за стола, чтобы взять у меня пальто.

– Доброе, Дима. Или не очень? – Я энергично вытряхнулась из верхней одежды и вопросительно поглядела на стопку папок на столе.

– Только что звонили от Анатолия Эммануиловича, вам нужно срочно к нему зайти. – Помощник выдал информацию, предоставив мне самой ее оценивать.

– Ой-ой, – оробела я.

Срочный вызов на ковер к начальству – не лучшее начало дня.

Вообще-то наш председатель суда Анатолий Эммануилович Плевакин – хороший мужик, но руководитель он строгий и

подчиненных своих не балует. Маловероятно, что шеф позвал меня, чтобы угостить конфетками к утреннему кофе.

Хотя конфетку мне предложила Галочка, новая секретарша Плевакина.

– Доброе утро, Елена Владимировна. Чай, кофе, конфетку, печенье?

– А натощак я новые ЦУ не проглочу? – Я покосилась на приоткрытую дверь в логово шефа.

Галочка неопределенно повела точеными плечами.

– Еленочка Владимировна, зайди! – позвал меня Плевакин из своей берлоги. – А? Гляди! Нравится?

Шеф еще не устроился в своем массивном кресле, а стоял у длинного, как подиум, стола для совещаний, разглядывая картину в раме.

Картина была абстрактная: в центре большое ярко-желтое пятно, вокруг него много разных цветных клякс, точек, черточек и кривулек. Явно чей-то подарок – сам Анатолий Эммануилович такое не выбрал бы, у него вкус классический, даже консервативный. Он бы мишек в сосновом лесу повесил или Айвазовского.

– Весьма экспрессивно, – осторожно похвалила я.

– Понять бы еще, что это. – Плевакин повернул картину, которую держал горизонтально, на девяносто градусов, опять посмотрел, положил голову на одно плечо и перекинул ее на другое. – Как думаешь?

– Постапокалиптический натюрморт? – предположила я. – «Генетически модифицированный одуванчик-мутант на фоне ядерного взрыва»?

Анатолий Эммануилович хмыкнул и сунул картину мне в руки:

– На, у себя повесишь.

– Дома? – испугалась я.

Постоянное созерцание термоядерного одуванчика могло разрушить и более крепкую нервную систему, чем моя.

– Еще чего – дома, в кабинете у себя повесишь, это выносить нельзя, тут уже инвентарный номер имеется!

Избавившись от пугающей картины, шеф прошел за стол, устроился на своем троне и погрозил мне пальцем:

– А ну-ка, сделай лицо повеселее. Я знаю, о чем ты думаешь: боишься, что сейчас тебе прилетит какое-нибудь заковыристое дело.

– А оно не прилетит? – Я чуточку обнадежилась.

– Прилетит, – не стал запираться шеф. – Но тебе понравится. Ты же у нас главный специалист по красоте…

– Что, опять?! – Я взвыла, как волк из мультфильма.

– А ты как думала? Красота – это вечная тема. – Плевакин был традиционно чужд сочувствия и жалости. – Тут, впрочем, речь о начинающих красавицах, так что большого размаха не жди, резонансным это дельце вряд ли станет, хотя потенциал у него есть, есть… И персоны интересные завязаны…

– Давайте уже сюда вашу папку, что вы перебрасываете ее из одной руки в другую, будто ждете, что я стану подпрыгивать и отнимать у вас это самое дельце, – невежливо потребовала я, понимая, что отбиться от сюрприза не получится.

– Вот! Молодец! Хватай быка за рога, а кота за хвост! –

Шеф щедро одарил меня скудной похвалой, сомнительной мудростью и подозрительным дельцем в картонной папочке с завязками.

С папкой в одной руке, картиной в другой и тенью тревоги на лице я вернулась в свой кабинет.

– Что это? – спросил Дима.

– Очередная проблема. – Я шлепнула на стол папку.

– И некоторая компенсация за нее? – Помощник кивнул на картину.

– Что, это? Нет, не компенсация, а вторая проблема. – Я развернула к нему полотно. – Нам велено повесить у себя. Придумай, где именно. Сразу предупреждаю: я не хочу это видеть!

– Тогда над кофемашиной, – решил Дима и тут же пошел прикладывать раму к стене. – Будет отбивать нам избыточный аппетит…

– Хорошая мысль, – ущипнув себя за бочок, согласилась я и отправилась за свой стол, не забыв прихватить сюрпризное дельце в папке.

Через несколько минут я сидела и нервно хихикала.

– Елена Владимировна? – позвал из своего предбанника помощник, обеспокоенный моим странным поведением. – Все в порядке? Вы там смеетесь или плачете?

– Когда это у нас все было в порядке? Смеюсь я, смеюсь. Наш Анатолий Эммануилович – неиссякаемый источник радости, веселья и дурацкой работы. Возьми, посмотри, какую ерунду нам подкинул.

– А что там? – Дима встал из-за стола и заглянул ко мне.

– А вот что: некая Вероника Павловна Кобылкина желает оспорить решение жюри конкурса Экомисс Москва, в котором участвовали девочки шести-девяти лет, включая дочь Кобылкиной – первоклассницу Изабель. Специально для участия в конкурсе девочке соорудили сложный наряд из кленовых листьев, однако победила почему-то другая экомодель – восьмилетняя Карина.

– А какой костюм был у нее?

– Тоже высокохудожественный и экологически чистый – из виноградных листьев. Гражданка Кобылкина-старшая считает, что виноградная Карина обошла кленовую Изабель в результате подкупа жюри и неправильного судейства, а потому обжалует решение конкурсной комиссии.

– В суде?

– Причем в нашем! – Я вздохнула. – Право слово, делать людям нечего…

– Но ведь условия конкурсов не защищаются Гражданским кодексом. – Дима подошел поближе, заглянул в папку, посмотрел на фото девочек – кленовой и виноградной. – Те, кто участвует в объявленном конкурсе, соглашаются на их условия и правила, и оспаривать их надо особым порядком… О, у Карины еще и виноградные кисти на ушах? Сорт «Дамский пальчик», если я не ошибаюсь?

– Ну! Кто-то лапшу на уши вешает, а кто-то виноград! – Я все не могла побороть приступ нездорового веселья.

– Но в принципе никто не запрещает пойти и оспорить результаты конкурса в суде, – рассудил невозмутимый Дима. – Вопрос лишь в том, что очень сложно принимать решение о действительности или недействительности решения жюри, потому что комиссия ничем не связана. Доказать взятку сложно, предвзятость – тоже, это субъективное мнение, несколько человек выносят коллегиальное решение. Если большинство согласно – так и есть. А уж заранее члены жюри договорились или нет – поди пойми.