Миниатюры
Шрифт:
– Ничего себе! – ничего-себекнул я. – Может и Достоевский устарел? Достоевского возьмите! Да у него сплошь и рядом «ахнул» в значении…
– Тоже мне образец! – презрительно тоже-мне-образецнул он. – Если мы будем ссылаться на Достоевского как на эталон русского литературного языка…
– А на кого ж тогда? – озлясь, а-на-кого-ж-тогдакнул я.
Нет, не так. Просто «а-на-кого-ж-тогдакнул». Без прямой речи.
Редактор взглянул озадаченно – и только-не-на-негокнул.
Я почемукнул.
В ответ он не нашёл ничего лучшего как
Он уклончиво но-вы-же-не-классикнул.
Я ну-и-чтокнул.
Он всё-равно-так-нельзякнул.
Собственно, на этом наш разговор и завершился. Я забрал рукопись и, хмуро ладно-посмотрюкнув, покинул новорождённое издательство.
Снаружи сеял мерзкий питерский снежок. На углу совала прохожим листовки и зычно долой-коммунякала увенчанная вязаной шапочкой пенсионерка. Я вздёрнул воротник куртейки и, уныло ну-и-временакнув, поплёлся в сторону Московского вокзала.
2005
Евгений Лукин
Было время
Я бы мог начать эту историю так: «В те давние-давние времена, когда не было ещё карманов, а были только гульфики…»
Или, скажем, так, с претензией на наукообразность: «Сейчас мало кому приходит в голову, что карликовый рост средневековых рыцарей объяснялся в первую очередь малыми размерами лат…»
А мог бы и сразу, не тратя лишних слов: «– По дос-пе-хам! – зычно скомандовал король Артур – и рыцари Круглого Стола наперегонки, тесня и отталкивая друг друга…»
Господи, а ведь я всё это мог!..
Любовь Лукина, Евгений Лукин
Внутренний монолог
Придя домой, я внимательно осмотрел подобранную на тротуаре стеклянную бусину. Она не была стеклянной. Она даже не была бусиной. Это был глаз. Живой.
Конечно, я еще не знал, что он вдобавок является зародышем инопланетного существа, размножающегося чисто платонически. Элементарно: после обмена страстными взглядами от материнского глазного яблока отпочковывается дочернее и начинает существовать самостоятельно.
Тем более я не мог знать, что, выбросив с отвращением этот алчно посматривающий на меня глаз в мусорное ведро, я тем самым поместил его в питательную среду, где он начал быстро развиваться: нарастил веко с пушистыми ресничками, головной мозг, две пары клешней и эластичный желудок с полупрозрачными стенками, сквозь которые так теперь трудно различим окружающий меня мир…
1979
Любовь Лукина, Евгений Лукин
Во избежание
– Так вы, значит, и есть автор научно-фантастического романа «Изгородь вокруг Земли»? – Редактор с доброжелательным любопытством разглядывал посетителя. – Вот вы какой…
– Да, – засмущался тот. – Такой я…
– Прочел
– Не встречалось, – сдавленно подтвердил автор. – У меня у первого.
– Ну что вам сказать… Читается роман залпом. Так и видишь эту титаническую Изгородь, уходящую за горизонт… Да… А тот эпизод, когда на строителей Изгороди нападают коллапсары, а те отбиваются от них искривителями пространства, – это, знаете ли, находка! Потом – разоблачение Аверса, который на поверку оказывается матерым агентом Реверсом…
Автор зарделся.
– И название удачное, – продолжал редактор. – Есть в нем этакий элемент неожиданности. Изгородь – и вдруг вокруг Земли. Читатель это любит…
– Любит, – убежденно подхватил автор. – Я знаю нашего читателя.
Редактор покивал.
– Собственно, у меня только один вопрос. Эта Изгородь… Для чего она? С какой целью ее возводят?
Автор вскинул на него изумленные глаза.
– Как для чего? – опешив, переспросил он. – Так ведь ежели ее не будет, непременно кто-нибудь с края Земли вниз сорвется!..
1981
Евгений Лукин
И так каждый раз
Я сижу на крыше и думаю, что я снайпер. Улица внизу пуста. Все попрятались. Видимо, тоже думают, что я снайпер. Однако людям свойственно ошибаться. Это надо учитывать. Понемногу начинают одолевать сомнения. А действительно: снайпер ли я? По какому, собственно, праву я сижу с винтовкой на этой крыше? Ну вот пожалуйста: из переулка совершенно безбоязненно появляется прохожий. Он тоже сомневается в том, что я снайпер. Неужели он прав? Снайпер я, черт побери, или не… Ну слава богу! Все правильно. Снайпер.
2002
Любовь Лукина, Евгений Лукин
Контакты четвертого рода
1 (там)
– Серые вы люди! – искренне сказал я аборигенам, выбираясь из люка ракеты.
Они и вправду были серого цвета.
– А ты розовый, – констатировали они.
– Скорее голубой… – уклончиво уточнил я.
Они заморгали:
– Это как?..
…Теперь вот меня отстранили от полетов. И, спрашивается, за что? Они же сами поинтересовались!
2 (тут)
Она вышла из летающей тарелки – и сразу увидела меня. Ультрафиолетовые глаза пришелицы вспыхнули восторгом. Надо полагать, по меркам ее планеты я был неотразим. Она (по меркам моей планеты) – тоже.
– Вася, – представился я спроста.
От возмущения щеки ее стали инфракрасными, и она закатила мне пощечину.
Ногой.
Сжатой в кулак.
Когда я поднялся с земли, летающая тарелка уже таяла в голубом мареве.
Кто же знал, что мое имя на их языке означает такую похабщину!