Мир 404
Шрифт:
Приказ солдаты противника кинулись выполнять сразу. Но, разбить специальный пластик крышки моего гроба у бойцов не вышло. Для этого требовалось что-то получше прикладов навороченных штурмовых автоматов и голых рук откормленных и холенных наемников Карпентера. А взрывчатку использовать спецназовцы не решались. Они сюда пришли совсем не за моим остывающим трупом. И это давало программе дополнительное и такое нужное сейчас время.
Видимо их напрямую подчинили Косте заказчики извлечения из моей черепушки техник развития людей с моими кубитами. Как и теоретической возможности доступа к ядру Системы – Сети связанных воедино пользователей кубитов. Эту информацию я благоразумно держал при себе, ужаснувшись перспективе попадания подобной силы не в те руки. Слава богу многие
А затем что-то Константин все-таки понял и ненависть просто сорвала тормоза всегда рассудительного и спокойного внешне человека. Слишком долго, похоже, он копил злость и зависть. И сейчас, в момент, который должен был стать его триумфом, я опять переиграл вечно второго Константина. Похоже подобная мысль окончательно сорвала психику Кости с положенного ей места в черепушке. Вырвав автомат у опешившего от подобного поведения своего временного начальства спецназера, он полоснул длинной очередью поперек капсулы, нашпиговывая мое тело десятками пуль из мгновенно опустевшего рожка. Пластик брызнул осколками открывая доступ к моему умирающему организму всем желающим. Но уже было поздно. Тревожные сигналы разом наполнили лабораторию. Даже не знаю почему, но еще несколько мгновений я жил, вглядываясь в обезумевшие от ярости и бешенства глаза человека прямо напротив меня.
– «У меня все обязательно получиться. По крайней мере вам, тварям, я такую власть теперь точно в руки не дам. И прощай, мой бывший друг.» – Слова я сказать вслух не успел, да и вряд ли смог бы разлепить для этого губы. Только подумал, почему-то не желая сдаваться даже сейчас, когда из десятка ран вытекала вместе с алыми ручьями жизнь из моего тела. Хоть так, истекая кровью и на пороге смерти, но победить. Это все равно лучше, чем сдохнуть воющим куском мяса в поднаторевших ручках палачей на службе Карпентера. И я даже умирая попытался растянуть губы в улыбке, уходя не проигравшим, пусть и побежденным. Хотя процедура оцифровки прервана, но … есть одна моя маленькая и почти невозможная страховка на самый критический случай вроде этого.
Додумать свою последнюю в этой жизни мысль я не смог.
Сознание ухнуло в обжигающе-яркий белый свет. А затем на бесконечно длинные мгновения пришла агония. По внутренним часам она длилась вечность и нечто терзало не тело. Казалось, что саму душу. Я даже кричать не мог. И это было , наверное, самым страшным. Я умолял все высшие силы прекратить страдания и дать мне сдохнуть. Ранние мысли о сопротивление до конца и желание чего-либо изменить испарились. Они вообще казались несусветной глупостью на фоне испытываемого страдания. Какие только мелочи только не придут в голову, тому кто не ведает настоящей последней агонии. Но небесам всегда было плевать на жалких букашек, плывущих в бесконечной бездне космоса на куске камня. И я продолжал беззвучно вопить. В какой-то момент начал забывать кто я и что. И вообще зачем это терплю. Осталось только единственное желание – все это прекратить.
Так бы от одного из самых талантливых и гениальных ученых 21 века ничего бы не осталось. Максимум визжащий и покалеченный кусок разума, запертый где-то в Системе. Но спасительная тьма укрыла покрывалом долгого забытья, страдающий разум. И ученый провалился в долгий исцеляющий сон. Тьма мало отличимая от небытия и смерти. Разница была, наверное, только в одном – у осколков разума гениального ученого оставалась маленькая и почти призрачная Надежда. Пусть даже в данный момент и практически не реализуемая. Слишком маленький шанс на успех. Биогель капсулы впитал в себя кубиты со слепком памяти Жигарева, и исполняющая последнюю директиву программа начал искать донора по всем подходящим параметрам. Программе без чувств и эмоций был просто не интересен насколько
И поэтому биогель из капсулы потек по трубам в общее хранилище ценного материала, не теряя по пути ни капли драгоценного содержимого. И в глубине этого потока спали остатки человека, которому уже однажды выпал шанс все изменить. И этот человек даже перевернул мир, дав людям новый шанс. Вот только результат ему совсем не понравился.
– Какого хрена ты творишь, урод? – Опешивший от стремительности произошедшего представитель Карпентера одним полушагом подскочил к малость обезумевшему Константину и вырвал уже опустевший автомат.
Мужчину просто трясло от бешенства и… страха? В мире большого бизнеса нет места чувствам и сентиментальности. И поэтому исполнителю, провалившему прямой приказ взять живым и по возможности невредимым этого упрямого старика-ученого, грозило нечто более худшее, чем просто смерть. Разочарованный работодатель нет, не будет пытать или расстреливать нерадивого работника. Но вот замаячившая на горизонте нищета для него лично и его семьи без минимальных шансов что-либо изменить – это гораздо хуже. Таже агония, только растянутая на десятилетия для всех его родственников. Владельцы больших денег не прощали провалов и наказывали максимально жестко и по-иезуитски. Ведь быстрая смерть – это так просто. Никто особо и не ужаснётся от одинокого выстрела в голову. А вот такая вот безнадега на долгие годы, без малейшего шанса стать кем-то большим чем скажем уборщик сортиров на заправках или посудомойка в дешевой забегаловке для него лично и его потомков ….. Это пугало амбициозного американца до мокрых штанов. Заказчик даже мог сделать так, что и самоубийство станет почти не возможным. Ведь помимо пряника их подчинённые должны были видеть и кнут, что висит над теми, кто разочаровывает хозяев жизни.
И свой ужас он выместил на единственном доступном объекте, ценность которого была признана Карпентером при инструктаже около нулевой.
Константин первый яростный и не очень умелый удар высокопоставленного менеджера не особо и почувствовал. Он стоял и смотрел на иссечённое пулями тело своего бывшего друга, к которому с годами все больше и больше испытывал черную жгучую зависть или , наверное, ненависть?
Это ведь проще всего – обвинить в своих неудачах другого. Не ты косорукий дурак, а Он, тварь такая, не дает тебе проявить свои таланты. Ну не могу же я такой образованный и красивый быть посредственной бездарностью. Такого просто не может быть, потому что …..
А вот на этом обычно все аргументы Кости в бесконечных спорах с самим собой и заканчивались, когда он все-таки захлебывался в мыслях едкой желчью. Но конкретно сейчас его прервал очередной удар, своей болью вырвавшей Константина из круговорота чувств зависти и болезненного торжества.
Он внезапно понял, что его банально забивают на смерть. Не просто наказывают, изливая на него разочарование. Еще буквально несколько секунд или минут и все. Конец. Тьма вечного ничто. Мужчина попытался открыть рот и что-то сказать. Хоть одно слово, надеясь на чудо, на отсрочку, но мгновенно подавился шикарными израильскими зубными протезами, вбитыми в глотку удачным ударом тяжелого ботинка представителя заказчика, которому он и продал своего бывшего друга-начальника.
– Хватит, Билли. – Затянутый в камуфляж типа «город» командир спецназовцев перехватил на очередном замахе приданного его группе координатора.
– Что? – Ошалевший от адреналина и крови американец попытался вырваться из стальной хватки наемника, но тот только крепче сжал пальцы на его предплечье, болью приводя человека в состояние относительной адекватности.
– Он еще каким чудом жив. – Поймав осмысленность во взгляде Уильяма командир спецназа начал докладывать своему координатору и наконец отпустил руку пришедшего в себя человека. – Но если срочно ничего не сделать, то это явно ненадолго.