Мир без боли
Шрифт:
Тимофей тяжело вздохнул.
– Это очень опасная позиция. Прошу Вас, одумайтесь. «Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить».1
– О, Господь, это что, опять какая-то цитата? Неважно. Кто бы это ни написал, полагаю, думал он совсем не о росте прибыли, – он принялся застегивать пиджак. – Это все? Тогда прошу простить, меня ждут дела и я не обязан более Вас слушать. Сегодня еще пять страждущих, будут клянчить за себя, – он сделал рукой неопределенный жест в воздухе, – или родных. Мне это осточертело. На ближайшем собрании акционеров я намерен поднять вопрос о закрытии программы.
–
– Вообще-то, выйдет. Мы с Вами равны как акционеры и равно можем вносить вопросы на обсуждение. Только я не намерен разбрасываться подарками направо и налево. К тому же, среди коллег я вовсе не одинок в этом мнении.
– Значит, я не должен напоминать, что в отдельных пунктах требуется единогласное решение?
Добронравов остановился у дверей.
– Советую перечитать некоторые документы повнимательнее. Программа не будет закрыта, и, как я вижу сейчас, отдать ее под Ваш контроль было очень дорогой ошибкой. И это, кстати, тоже называется «капитализм», – сказал Тимофей. – Можете закрыть за собой дверь.
– Я понял, – проронил Максим будто вскользь после некоторой паузы. И со змеиной ухмылкой добавил: – Я услышал.
Когда Максим Добронравов исчез из виду, Тимофей со всей силы ударил по столу. Ярость так и не ушла. Две трагедии настолько рядом, и… ни слов, ни оправданий, ни проблеска надежды. Никакой возможности все исправить.
Он бессильно упал в кресло. Боль потери Андрея Судьбина принялась разрывать все внутри с новой силой. Поразительный был человек, размышлял Тимофей. Невероятно умный, фантастически правильный и скромный. Однажды он спас Тимофею жизнь. Зачатки рака, подхлестнутые каким-то вирусом, точно стероидами, принялись прогрессировать с первой космической скоростью, и если бы Андрей вовремя не ампутировал тому правую руку, все могло бы кончиться быстро и печально. Криокапсул и мобильных систем жизнеобеспечения корпорация тогда еще не придумала. Лишь протезы с усиленной обратной связью, да и то технология была на стадии проверки. Так Тимофей невольно оказался в числе тестировщиков: вместо плеча Судьбин установил универсальный преобразователь сигналов, и протез руки после инсталляции лишь немного подогнали в размерах. Князев вспомнил, как первые дни было забавно чувствовать разные предметы новыми подушечками пальцев – мягкими тактильными сенсорами.
В час острой нужды рядом оказался друг. Тимофей не смог ответить тем же. В результате ложная скромность заставила Андрея сначала промолчать об автокатастрофе, а потом пойти на прием к Добронравову. А тот отказал, даже не вдумываясь. Не понимая, кто перед ним.
И вот итог. Больше ничего нельзя было сделать.
– Научно-исследовательский отдел готов доложить по текущим работам в рамках проекта «М», – в кабинет заглянул секретарь. – Пригласить?
– Минут через двадцать.
– Шеф, Вы в порядке?
– Пожалуй, лучше, чем могло бы быть… Спасибо, Ратибор.
– Я не мастер советовать, но… Попробуйте на некоторое время забыться в работе. Вдруг поможет?
Возможно именно в работе скрывалась надежда. Тимофей открыл ящик стола, достал небольшой бесформенный кусочек горной породы. Несколько лет назад его нашли на одном курортном острове в Тихом океане. Сперва подумали, что обычная железная руда, но смущал фиолетовый отблеск там, где ему и взяться-то неоткуда. Когда доставили в лабораторию на материк, то открылась масса не самых обычных
Он крутил металл в руках, будто антистресс-игрушку, пока не заметил, как посреди помещения вновь из ниоткуда возникла девочка.
– Теперь ты – мой единственный друг, – грустно сказал он, почувствовав скрежет песка на зубах. – Как тебе живется?
В ожидании ответа он достал планшет, быстрыми движениями пальцев открыл один из последних докладов и углубился в формулы.
Где-то в Тихом океане
Смирнов с трудом разлепил глаза, даром что помещение заливало яркое солнце. Легкий ветерок нагонял свежий воздух, в котором царил аромат моря, текилы и жареных креветок. Встать бы, прикрыть шторой эту чертову небесную лампочку, но… он попробовал пошевелить хоть чем—нибудь. Отправил запросы в спинной мозг, но ответа не получил.
– Доброе утро, – сказал знакомый голос.
Смирнов не ответил – язык отказался слушаться, а во рту пересохло. Он чувствовал, как воздух скребет по горлу плохо толченым стеклом.
«Воды… нужен глоток воды…»
– Не стоит переживать. Слабость, голод и жажда – это нормально.
Секунду назад он видел лишь потолок, но вдруг эту картину разрезала яркая вспышка фонарика.
– Так, зрение в норме. Сейчас разблокирую Вам язык и лицевые мышцы.
Смирнов услышал стук пальцев по экрану. Еще мгновение и он наконец смог хоть как-то подать голос.
– Вфо…ты…
Полость рта будто скорпионы жалили. Собеседник поднес к его губам трубку.
– Без резких движений, пейте маленькими глотками.
Смирнов почувствовал облегчение, рези в горле поутихли.
– Гхде я? – спросил он, когда смог говорить, не слишком превозмогая боль. – Ф—фто слуфилось?
Собеседник вздохнул.
– Вы, господин Смирнов, пробыли без сознания шесть суток. Мне пришлось повозиться, пока я извлекал из Вашей ноги взрывное устройство и выяснял, что бы все это могло значить. Ваш наниматель, должен признать, подошел к проблеме… с юмором.
Тот почувствовал, как сердце начинает отплясывать чечетку.
– Тимофей Сергеевич… Пфоймите… У меня…
– Очень длинный нос и жжение чуть ниже мозжечка, раз Вы оказались здесь. Даже мой секретарь не знает об этом месте. А значит Вы следили за мной от самого Пекина. Не сразу я сообразил в чем дело, снимаю перед Вами шляпу.
– Тимофей Сергеевич…
– Однако, особой подготовки у Вас нет, иначе Ваше сердце так бешено бы сейчас не колотилось. Значит, Вы свободный художник, которого наняли для «типичной» слежки, не сообщив деталей и подкинув сюрприз в виде бомбы. Какая мерзость. Одобряю метод. В свое время Вас назвали бы… Мм… Да, «пушечное мясо» подходит.
– Я не могу…
– Отличная бомба, кстати, раз ее не заметили в трех международных аэропортах. Значит, Добронравов наведывался в отдел военных разработок.
Голос на некоторое время исчез.
– Впрочем, на самом деле это неважно.
Перед глазами Смирнова был только потолок да обитые бамбуком стены слева и справа. Или, напротив, сделанные из бамбука. Он попытался пошевелить чем-то, кроме лица, но не смог. Направив глаза вверх, ко лбу, он почувствовал несколько маленьких металлических кругляшей, плотно сидящих на голове.