Мир Гаора

Зубачева Татьяна Николаевна

Таур знает всё, обо всём и обо всех. Если бы информация была закрытой, ему бы ничего не сказали. Ответ Таура означал, что ему разрешают навестить Сержанта. И он искренне поблагодарил Таура. Новый кивок, и Таур ушёл. Он закрыл за ним дверь и огляделся. Неужели у него теперь будет своя комната? И он наконец-то будет один. Здорово! Почти как у Жука, а Жук не просто чистокровный, а сын младшего. Интересно, зачем Жука отправили в военное училище, ведь военный из него - никудышный. В теории Жук ещё туда-сюда, а на практике... а в строевой вааще! И ничем Жука не проймёшь. Даже на личную муштровку под него, рядового, да ещё бастарда ставили, другой бы со стыда сгорел, в струнку бы вытянулся, лишь бы среди своих остаться, а Жуку хоть бы хны. А здорово,

что выход свободный, можно будет сходить к Жуку, не спрашиваясь и не докладываясь. Думая об этом, и даже не обратив внимания на впервые названное ему полное имя Сержанта, на то, что у них одна фамилия, он осмотрел комнату ещё раз, убедился, что из вещей Сержанта ничего не осталось. В комоде бельё и рубашки только его размера, а в шкафу спортивный костюм, комбинезон для работы в саду, расхожие брюки, и тоже явно для него, ну да, форма для выхода в город, а так её незачем трепать. Мимо Таура ни одна мелочь не пройдёт, всё всегда на уровне. И он решительно разделся и убрал форму в шкаф. Душ у Сержанта раньше был свой, если кабинку не убрали, значит, ему можно ею пользоваться и не ходить в общий с другими слугами. Он попробовал дверь в углу за комодом. Так, унитаз, раковина, душ - всё на месте. Висит полотенце и лежит простое мыло для тела. Во здорово!...

...А после выпуска он нашёл в шкафу штатский дешёвый "приличный" костюм, в карманах зажигалка, "городской" складной ножик со штопором, пивной открывалкой и лезвием-вилкой для закуски и рекламный проспект городских борделей. Будто он сам не знал, где что искать и как найти. И денег тогда отец ему дал больше, а на комоде лежал конверт с его месячным содержанием. Последним. Потому что через положенный месяц отпуска он поступил на службу, и из его денежного довольствия пошли положенные выплаты отцу - сорок пять процентов. И больше отец ему денег не давал. Всё по закону - до совершеннолетия отец содержит бастарда, оплачивая его обучение и так далее, а потом бастард всю жизнь платит отцу. Всё по закону. Нажитое бастардом принадлежит отцу. Отец никогда не требовал с него больше тех сорока пяти официальных процентов, больше тех сорока пяти официальных процентов, а когда он после дембеля зажил отдельно изредка вызывал для разовых поручений, пока...

Гаор досадливо тряхнул головой, и неожиданно быстро отросшие волосы щекотно упали на лоб. Что ж к этому тоже надо привыкнуть, полукровки щетинистые и лохматые. Да, как там было с Сержантом?...

...До обеда он обживал свою теперь комнату, обошёл хозяйственный двор, поговорил со знакомцами и приятелями из слуг - были у него и такие, всё же не чужой он здесь, а сын, хоть и бастард. В саду, как он помнил, в это время гулял Братец, и он туда предусмотрительно не совался. Пообедал со старшими слугами и рядовыми из охраны, привычно помалкивая и только отвечая на вопросы. Но едой его не обделили, спрашивали об учёбе довольно дружелюбно. Двое новеньких из охраны сами только в прошлом году окончили училище, хоть и другое, но нашлось о чём поговорить. А после обеда он переоделся у себя в комнате и ушёл в город. На воротах его ни о чем не спросили. Не спросил и он. Найдёт он Северный госпиталь-интернат без них. Что он, города не знает? У них уже целый цикл занятий по уличным боям прошёл.

Северный госпиталь был на окраине, с неизменным высоким глухим забором с общевойсковой эмблемой на воротах и будочкой пропусков. Он предъявил выданную в училище увольнительную и назвал к кому.

– Отставной сержант Яшен Юрд.

– Седьмой отсек, - ответили ему, выдавая разовый пропуск на полтора периода.

Обсаженная живой изгородью в рост человека прямая аллея, у перекрытых калитками проходов в отсеки таблички с номерами. Вот и седьмой. Он толкнул незапертую калитку. Та же, покрытая казарменно красным толчёным кирпичом дорожка, упирающаяся в низкое широкое здание, но с боков газон, клумбы, скамейки у клумб и под деревьями. На скамейках старики в военной форме, многие с наградами, нашивками за ранения,

за бои, но... да все не выше старшего сержанта. В первый момент они показались ему одинаковыми, и он растерянно остановился. Но его почти сразу же окликнули.

– Ты?!
– и неуверенно, - Гаор?

Сержант впервые назвал его по имени.

– Так точно!
– гаркнул он, разворачиваясь на голос и по-уставному бросая ладонь к козырьку.
– Курсант Гаор Юрд прибыл в отпуск.

Под раскидистым деревом четыре скамейки составлены правильным квадратом, посередине раскладной столик, на нём развернутая клетчатая доска, кости, цветные фишки, обернувшиеся к нему старики и медленно встающий Сержант.

– Вольно, курсант.

– Твой?

– А ничего, Яшен, держит выправку.

– Похож!

– Поздравляем, Яшен.

– Игра, значит, побоку?

– Да, спасибо, племянник, дальше без меня, - ответил всем сразу Сержант, бросая зажатые в кулаке фишки и выбираясь из-за стола.

И это брошенное мимоходом: "племянник", - подтвердило то, о чём он стал догадываться и раньше, да что там, что знали все, но никогда не говорили вслух. Сержант - брат его отца, бастард его деда, и...

– Ну, здравствуй!

Чудеса продолжались: Сержант обнял его!

– Пойдём, поговорим.

Они нашли маленькую - на двоих - пустую скамеечку, сели рядом. Он достал и протянул Сержанту свой табель. И тот с удовольствием стал его читать, комментируя каждую отметку.

– Молодец, - вернул ему табель Сержант, - а с черчением, что за проблемы?

Он вздохнул и признался.

– Мы ему мух в тушечницу натолкали, он и не стал разбираться, всем снизил.

– Карцер тоже все получили?
– усмехнулся Сержант.
– Или сдали зачинщика?

– Все, - ответил он.

И к его удивлению, Сержант кивнул.

– Ну и правильно.

Сержант настолько не походил на себя прежнего, что он не удержался.

– Сержант, что...?

Он не договорил, но Сержант его понял.

– Кончилась моя служба, понимаешь? Дембель я теперь. И жизнь кончилась. Вот, доживаем мы здесь, а... не сержант я уже, только нашивка осталась.

Он кивнул, не так понимая, как догадываясь. А Сержант продолжал.

– Что мог, я сделал, а чего не мог, того и не смог. Клятву я выполнил, а дальше не моя воля.

– Какая клятва?
– удивился он.
– Присяга?

– Присяга само собой, а клятву я отцу давал.

Сержант говорил, глядя не на него, а перед собой, и от этого его слова становились особенно весомыми.

– Я уже служил, до младшего сержанта дослужился, когда отец нас созвал. Всех. По его вызову мне без звука всё оформили, я и приехал, явился, как положено. Собрались в его спальне. Он лежал, не вставал уже. Как раз ему на операцию надо было ложиться, он и не стал ждать, как там обернётся, операция сложная, и созвал нас. Наследник - Яонгайжанг, рядом стоит, младшие, все трое на одном колене, и мы, бастарды, все шестеро на коленях, всё как положено, по древним обычаям и законам. И дали клятву, что ни старшие младших, ни младшие старших не бросят и не подставят никогда.

Сержант замолчал. И он молчал, переваривая услышанное. Но... но отца зовут Яржанг, а Сержант назвал наследником другое имя, длинное, как и положено, а у отца имя короче, значит, отец не старший, второй сын... и он никогда не слышал, чтобы у отца были младшие братья, они-то куда делись? И остальные бастарды? И словно, услышав непроизнесённое, Сержант продолжил.

– Ну, поклялись мы. А пока отец на операции был, Яонгайжанг в аварию попал, как раз женился и на Медовый остров полетел, самого младшего, Янгара, с собой взял, дружили они крепко, и что-то там с самолётом. И остальные все за полтора года... Отец не встал уже, а наследником уже Яржанг, и когда тебя забрал, то и вызвал меня, чтобы я тобой занимался. Я в училище работал, и в учебках, знал всё, он и уверен был, что не подведу его. Так и сказал мне: "Доведи до выпуска и отпущу".