Шрифт:
Пролог
Бывают события обыкновенные, понятные, о них рассказывать легко и приятно: рассказчику верят, а героям сочувствуют. Но вот происходит нечто странное, похожее на сказку; свидетель происшествия ищет объяснения, ему кажется, что он понял, в чем дело, но людям рассказать не решается – не поверят…
Вот и история, которую я собираюсь здесь изложить, слишком невероятна, чтобы поверить в ее подлинность. Человек, рассказавший мне ее, в свое время чуть не попал в сумасшедший дом. Но я знаю этого человека лучше, чем врачи. Я могу поручиться, что его сознание всегда оставалось ясным, что он никогда не населял мир
Мы с Григорием Николаевичем частенько засиживались допоздна подле радиоприемника, и я всегда просил разбудить меня утром, ибо просыпался с превеликим трудом. Он тихонько стучался в мою дверь, затем, так как я не отвечал, принимался стучать громче. Тогда я высовывал голову из-под подушки и довольно неприветливо говорил:
– Войдите!..
Он приоткрывал дверь и бочком входил в комнату:
– Это я. Здоровы ли вы, батенька?..
Я и без того знал, что это он, но неизменно спрашивал, зевая и потягиваясь:
– Ах, это вы, Григорий Николаевич? Доброе утро!
Он приближался, озабоченно оглядывая меня и бесшумно ступая своими мягкими пантофлями. Так было и в то памятное утро. Накануне я засиделся у радиоприемника (на этот раз один, без Венберга), слушая сообщение о запуске советской космической ракеты в сторону Луны, и, конечно, проспал опять. Венберг приблизился к постели и сказал то, что всегда говорил по утрам:
– А я-то думаю, что с ним такое? Время не раннее, а он через веревку не прыгает, гимнастику не делает, в ванной под душем не фыркает. Уж не заболел ли, думаю? А вы, батенька мой, оказывается, просто святого лежебоку празднуете!
– Я поздно лег, Григорий Николаевич.
– Знаем мы ваше «поздно». Гимнастикой занимаетесь, а того не знаете, что валяться в постели вредно. Да-с. Ну, марш под душ! Живо!..
В такую минуту Григорий Николаевич всегда до того напоминал мне Карла Ивановича из толстовского «Детства», что я принимался хохотать.
– Вам недостает только кисточки на ермолке да хлопушки для мух…
– Повторяетесь, батенька. Вы мне это уже излагали. Но в этом сходстве я ничего дурного не вижу. Толстовский Карл Иванович – аккуратнейший человек. А вам, например, немного немецкой аккуратности в быту приобрести не мешало бы. Да-с…
– Ауф, киндер, ауф! Съист цайт! [ 1 ] – смеясь, восклицал я.
– Нун, нун, фаулинзер! Ауф! [ 2 ] – отвечал в тон словами Карла Ивановича мой сосед.
Мы с ним большие друзья. Я люблю этого умного, деликатного, душевного старика, и он, кажется, платит мне такой же привязанностью. Григорий Николаевич живет сейчас на пенсии, а в свое время он был крупный геолог. Он совершил много поездок в самые различные места земного шара, участвовал в интереснейших геологических экспедициях. Кроме того, он полиглот и владеет не только всеми европейскими языками, но может объясняться на китайском, японском, монгольском, корейском языках и на нескольких индусских диалектах.
1
Поднимайтесь,
2
Ну, ну, ленивец! Поднимайтесь! – оттуда же
Для меня, журналиста и литературного работника, такой друг и сосед был просто кладом. Григорий Николаевич часто заменял мне энциклопедию, ибо не было такой вещи, о которой он не знал бы все или почти все…
Я поздравил его с новой большой победой советской науки и подробно рассказал о запуске советской космической ракеты. Григория Николаевича это известие взволновало необычайно.
– Значит, вырвались?.. – закричал он. – Значит, проникли наконец туда, в «мир иной»?..
Он засуетился и забегал по комнате, размахивая руками.
– А ведь я говорил, я верил, я доказывал это… Надо мной смеялись… Меня в сумасшедший дом упрятать хотели… А теперь вот!.. Глядите! Человек уже послал в необъятный звездный мир свой космический корабль! Недалеко то время, когда и сам туда полетит!
Он остановился и посмотрел на меня горящими, странно похолодевшими глазами:
– Вы верите в это?..
– Ну конечно же!
– О-о! Я доживу до этого дня! – воскликнул он и, оглянувшись с опаской по сторонам, тихо добавил: – Больше того – я дождусь их возвращения! Они обязательно вернутся…
– О ком вы говорите, Григорий Николаевич? – с недоумением спросил я.
– Об Арнаутове, о Майгине, обо всех, кого считают погибшими… А ведь они не погибли! Сорок пять лет назад они улетели туда, куда сегодня ушла наша советская новая планета…
Я никогда не слыхал ни о каком Арнаутове, ни о том, что кто-то сорок пять лет назад улетел в космос… И я никогда не видел раньше моего спокойного, уравновешенного Григория Николаевича столь возбужденным. Все в нем кипело, бурлило, ликовало, каждый мускул его лица дрожал, а глаза!.. Я давно не видел людей с такими глазами: они у него сияли, смеялись и, казалось, видели нечто столь удивительное, чего никто никогда не видел…
Я приступаю сейчас к изложению необычайной истории, рассказанной мне Григорием Николаевичем в замечательное утро, когда наша советская ракета с огромной скоростью неслась к Луне. Кроме Венберга, никто не знал этой истории. Венберг никому не рассказывал ее уже сорок три года, с тех пор, как чуть не угодил в сумасшедший дом. Но я верю каждому слову милейшего Григория Николаевича. Не верю только в то, что он когда-либо встретит друзей, которых потерял сорок пять лет назад…
Подземное чудо
В начале 1913 года из Петербурга на Корякский полуостров была отправлена геологическая экспедиция. Целью экспедиции было исследование геологического строения горного плато на юго-востоке полуострова и определение возраста некоторых его пластов. Два геолога и один студент-практикант должны были, кроме того, обследовать район сопок к западу от плато и взять образцы изверженных пород на различной глубине.
Не приходится сомневаться, что в пути на Дальний Восток и на самом полуострове геологам пришлось пережить немало всяких приключений. Но настоящее повествование лучше все же начать с того знаменательного дня, когда один из участников экспедиции в район сопок, молодой геолог Андрей Гаврилович Майгин, сделал необычайное открытие, сыгравшее огромную роль в его жизни и в жизни других участников этой странной эпопеи.