Мир на ладони
Шрифт:
ОТ АВТОРА
Осенние краски переливаются в зимние, а зимние смешиваются с весенними и так далее, пока снова не начнется тоже самое. Вы знали об этом? Тогда представьте, что такое может происходить каждый день...
Каждый день можно чувствовать себя по-разному, придумывать для себя всякие спектакли, играть с интересными декорациями. Вы даже не заметите, что живете в настоящем театре.
Эта книга – история о девочке, которой надоело участвовать в кукольных спектаклях. Она решила стать настоящей актрисой. А хотели бы вы стать героями книги?
Так поступили герои этой повести, и теперь их истории становятся бесконечными, как времена года...
ГЛАВА 1. ОЖЕРЕЛЬЕ ИЗ СНЕЖИНОК
– Может, я скажу сейчас просто... – взял он ее за руку и на мгновение замер. – Но я люблю тебя.
Она посмотрела на пушистый снегопад, разлетающийся по вечернему небу, и несколько снежинок запуталось в распахнутых, словно окна, ресницах.
– Теперь я знаю, – мелькнула загадка в ее улыбке.
Сережа поцеловал Дашу в губы и подумал, что, в самом деле, поцелуй любимой девушки похож на вкус лесной земляники.
Они весь вечер гуляли по ажурному от снега парку, совершенно забыв, что на этом свете есть и школа, и родители, и еще много-много всего.
Томные деревья под белой накидкой зимы, казалось, встречали их в каком-то равнодушном полусне. И как же им хотелось развеселить это белоснежное царство аллей!
– Сережа! Мы с тобой сейчас так смешно выглядим, – рассмеялась Даша, покружившись на месте. Прохожий в длинном и черном пальто бросил на них быстрый взгляд, в котором просквозил укор неприлично вольной юности. Даша почувствовала себя дерзким нарушителем всеобщего покоя, но этот чужой взгляд не мог пристыдить ее. Напротив, сейчас она могла бы победно закричать, как королева воинов.
Темный силуэт мужчины растворился где-то вдали, и под светом заснеженных фонарей они снова гуляли одни.
– Знаешь, я нарисовал твой портрет, – сказал Сережа. – Ты так необычно получилась...
– А это точно я? – хитрила Даша. Он немного помолчал, ей даже показалось, что она обидела его своим вопросом. Но Сережа задумался, быть может, совсем о другом.
– Даша, – остановился он, когда они почти дошли до перекрестка, где обычно встречались, – ты всегда такая разная... Я не могу понять, кто ты.
– Сережа, если ты обиделся... – попыталась она извиниться, но он снова поцеловал ее.
А электронные часы над входом в супермаркет промигали двадцать один час. Это значило – прощаться. До завтра.
Так, с каждым вечером, в роскошном дневнике Даши Мироновой становилось все меньше незаполненных листов. Она записывала о каждой своей встрече с Сережей. И в этот день, перед тем, как заснуть, она достала из школьного рюкзака маленький ключик от выдвижной полки письменного стола. Открывая свой целый день скрывавшийся дневник, Даша подумала, что не сможет обо всем написать. Щелкнула кнопка магнитофона, она взяла ручку...
«Все еще февраль, и радио поет о „теплом снеге“. Мои забытые мечты теперь наивны. Теперь он будет рисовать мои глаза, и только я ему нужна. Зачем это скрывать?»
Записав
На утро девочка проснулась от сотрясавшего воздух скандала. Взглянув на часы, Даша прикинула, что до начала занятий целых три часа. За окном фиолетовое утро дышало сильным ветром, и в комнате было прохладно и тихо. Она осталась под ватным одеялом, прислушиваясь к нервным голосам, которые глухо бились о стены других комнат.
Причиной скандала был, конечно, ее неугомонный брат. Костя снова не ночевал дома. Даша, три дня не видевшая его, уже представила брата, небритого и с закончившейся пачкой сигарет.
– Ты не имеешь права так с нами поступать! – рыдала Марина Васильевна. От маминых слез у Даши перехватило дыхание, но твердый и спокойный голос отца позволил немного расслабиться. Отец говорил:
– Марина, Костя давно уже волен поступать так, как ему угодно. Если он безразличен к нам...
Он не успел закончить свою речь, потому что Костя, которому, наконец, надоело молча слушать родительские отзывы о нем, вдруг вспыхнул и чуть ли не прокричал на всю квартиру:
– Я ухожу из дома!
Даша вздрогнула – брат никогда так не говорил, и пустые реплики были вовсе не в его стиле. Она вскочила с постели, накинула на плечи кофту и вышла из спальни. Костя летел в свою комнату, и, чуть не столкнувшись с братом в прихожей, Даша пошла следом за ним.
– Костик! Это правда? – остановилась она в дверях. Брат складывал в огромную спортивную сумку одежду, кассеты, диски, – словом, все то, что составляло его комфортную жизнь в семье.
– Что? – нахмурился он.
– Ты уходишь? – глотая слезы, переспросила сестра.
– Да, – коротко ответил Костя, но тут же подошел к ней ближе. – Ничего страшного, мы будем с тобой видеться.
Он, словно быстрый ветер, промчался по комнатам и лишь у порога сказал:
– Мам, я буду звонить.
Даша, испуганно подумав о странном уходе брата, как-то невольно глубоко вздохнула и вернулась к себе. Она закрыла за собой дверь и снова легла в кровать.
Все каким-то непонятным казалось ей теперь, когда так быстро и почти незаметно проходили очень важные события. И чувство, что она упустила какую-то возможность, не давало ей покоя.
Даша не смогла уснуть. Комната все больше наполнялась светом, и посеревший за утро ночник словно напомнил то, о чем она думала вчера перед сном. Нащупав под подушкой свою толстенькую тетрадь, Даша захотела вновь все обдумать. Но стоило ей снять колпачок ручки, как мысли ее тут же рассеялись, и она решила, что пора вставать и собираться в школу.
Если бы не внезапное появление и такое же исчезновение Кости, то можно было бы сказать, что весь семейный завтрак превратился в сновидение. Ни мама, ни отец не промолвили ни слова, и Даша желала бы как-то оживить своих родителей, но ей самой не хватало ясности.