Шрифт:
Пролог с апофеозом
Первый акт согласно законам неписаного жанра расцветал всевозможными неприятностями для акта второго — трагического.
— Ирина Райвайн!
От неожиданности я даже отлипла от парты, на которой спала. Хотя, надо признаться, от удивления проснулись почти все бывшие или не бывшие (я пока точно не разобралась) старосты групп, находящиеся в аудитории. Имя и фамилия, произнесенные нашим разлюбезным ректором Института культуры и искусств, словно ушат ледяной воды обрушились на головы всех присутствующих студентов.
Конечно, имя и фамилия-то — мои!
Ректор, понаблюдав за ошарашенными студентами и застывшим лицом озвученной им особы, ухмыльнулся и продолжил:
— Со следующего года
Ну конечно, такая новость! Самая ленивая и безответственная староста из всех, которая могла дать фору даже пятикурсникам, этим в принципе на данном этапе обучения от университета нужен был только диплом и ничего больше, станет старостой всего Института! И пока эта новость разлеталась со скоростью свежих сплетен, моя скромная персона от удивления могла только открывать и закрывать рот в совсем не притворном ужасе. И мои возмущенные: «Как так и почему?» остались никем не замеченные и не услышанные.
— Потише! — пробурчал заместитель ректора по учебной части. — Хватит щелкать телефонами!
Звуки клацанья наманикюренных пальчиков по кнопочкам сотовых чуть стихли.
— В следующем году к нам по программе обмена приедут двенадцать студентов Архитектурно-строительного Университета, — не обращая внимания на стоявший гул, продолжил ректор. — Они прослушают курс «История архитектуры». Так как самая общая специальность у нас 1320, то и направятся они соответственно в группу — 33-2…
Вот на этих словах я уже взвыла не только мысленно! Хорошо еще никто не услышал. Потому как заинтересованных возгласов было больше, и звучавший в них неподдельный энтузиазм заглушил мои тихие ругательства.
Да что же это такое творится?! В мою группу… Хотя, чего я, собственно, расстраиваюсь?! Каких-то двенадцать или сколько их там студентов — это почти мелочи по сравнению с тем, что за весь беспредел, который творится на нашем девичьем факультете, теперь буду отвечать я!
— А кто приедет? — раздался заинтересованный голос с задних рядов.
— Климова! Хватит спать! Я же сказал — студенты из…
— Да мы это поняли, — послышались возгласы с разных концов аудитории. — Мальчики или девочки?
Несмотря на весь трагизм ситуации с назначением, я все-таки вынырнула из своих мрачных мыслей по поводу перевода в другой университет и прислушалась. В принципе, глас вопящего с таким, казалось бы, странным для непросвещенного человека вопросом, был мне понятен.
Наш родной Институт культуры, который раньше был пятым факультетом, а три года назад приобрел статус Института, входил в состав Университета международных отношений. Довольно престижное учебное заведение, и попасть сюда на бесплатную основу было очень сложно. По себе знаю, еле наскребла нужные баллы для поступления. Университет был большой, и основные, а точнее почти все здания остальных четырех факультетов находились в студенческом городке на окраине города, вместе с общежитиями, спортивным комплексом и кучей мелких забегаловок и кафешек. Но вот здание пятого факультета, на котором собственно я и училась, располагалось в самом центре Пантикапея, в его исторической части. Говорят, когда пришло время и нам переезжать в только что отстроенное в студенческом городке новое здание, ректор категорически отказался. И я его хорошо понимала. Наш Институт занимал одно из старинных и очень красивых зданий, построенных еще в прошлом веке в самом центре города. Так сказать, примеры истории архитектуры были видны прямо из окна. Уж не знаю, что и как там было дело, но факт того, что нас не отправили в новое футуристического стиля сооружение из стекла и бетона, был на лицо.
Но, естественно, не это стало причиной такого животрепещущего вопроса. Во всем нашем Институте парней было, мягко сказать, маловато. На четырех факультетах Института культуры и искусства, в которых было по семь групп каждого курса (обучение пятилетнее!), учились в основном девушки. Помните песенку: «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят»? Так вот теперь количество девочек увеличьте в десять раз, а мальчиков уменьшите в половину. Прочувствовали весь трагизм ситуации?! И даже те немногие представители мужского пола, которых занесло на наш большой
Так я немного отвлеклась, что там ректор вещает?
— … Климова, лучше бы вы учились с таким же рвением, как выясняли пол будущих студентов! — отчитывал Виктор Сергеевич Горычев (в народе просто Горыныч) нерадивую студентку. — Всё! Все могут быть свободны, кроме Ирины Райвайн.
Студенты весело загалдели, покидая аудиторию. Ректорат тоже неспешно покинул душное помещение. А я опять упала на парту, при этом тихо застонав. Ну чем я заслужила такое наказание, а? Да я вообще была последним человеком во всем Институте, которого могли бы назначить старостой!!!
Дабы стало понятно, и вы тоже прониклись моим великим, во всех отношениях, горем, расскажу по порядку.
В прошлом месяце, вот как сейчас помню, аж целую неделю назад ректор собрал всех старост института на собрание. Насколько я знаю, пришли многие… человек пять точно было! Ну, вы ведь понимаете — как можно идти на собрание, когда ноготь сломался, распродажа в любимом магазине, настроения нет, голова болит и прочие женские причинно-причуды, мешающие общественной работе.
Институт у нас престижный, учатся в основном детки местных и неместных богачей. Пантикапей всегда славился не самой дешевой жизнью. Многие состоятельные люди нашей страны и ближнего зарубежья были счастливыми обладателями дач, вилл, особняков и остальной недвижимости. Иметь дом в Пантикапее — это престижно! Так что студентки у нас — все сплошные модницы и элита будущей светской жизни. Я иногда наш пятый факультет называю Институтом благородных девиц. Все на дорогих машинах, кто сам за рулем, кто с водителем, в трендовых шмотках, ручки «Паркер» (даром, что лекции ими не пишут, зато есть в наличии), ну и остальные прибамбасы очень навороченной, не обделенной и не обремененной животрепещущим вопросом под названием деньги жизни. Конечно и обычный, так сказать, средний класс тоже имелся. Я, например. Живу на окраине, с тетей, в маленьком одноэтажном доме, доставшемся ей еще со времен работы на госслужбе. Ведем с ней небольшое хозяйство. Денег, конечно, особо нет, но и нужду не испытываем.
Мама умерла, когда я была маленькая, отец сразу после похорон куда-то исчез, оставив меня у тетки, родной сестры моей мамы. О родителях, которых я никогда не знала, мы особо не говорили. Тетя Валя заменила мне и отца, и мать, окружив заботой и любовью. Заморочками по поводу своей осиротелости я не мучаюсь и комплексом «бедняжки без родителей» тоже не страдаю. В общем, было у меня счастливое детство и веселая юность. Теперь вот учусь в Институте на историка архитектуры по общей направленности: учим все и понемногу.
Старостой группы меня назначили еще на первом курсе. Должность необременительная, обязанностей, естественно, было полно, но их обычно никто не исполнял. Ректорат уже замучался с нами. Но что можно сделать с толпой девчонок, которые слезы проливают по любому поводу и при желании могут рыдать навзрыд, да так, что весь институт будет слышать жалобные стенания. Легче было закрывать глаза на наши прогулы, на одежду и манеру поведения, чем связываться с потоком девичьих слез и крутыми папашками. Нет, конечно, имелись у нас и заучки, и прилежные студентки, но их было очень мало. В основном это были выходцы из таких же небогатых семей.