Мир После
Шрифт:
Море вспыхивает рядом со мной и что-то взрывается.
Головы, руки, крылья. Ангел, с которым я танцевала танго, тоже нашел путь наверх.
Он побеждает, отчаянно глотая воздух и разбрызгивая воду. Его перья промокли и, кажется, он не очень хорошо плавает. Он машет руками и крыльями, бесполезно шлепая ими по воде.
Он и дальше держится на плаву, но это очень утомительный способ плыть. Если бы он был человеком, он бы уже истратил всю свою энергию и утонул.
Я разворачиваюсь и отталкиваюсь
Крылья ангела взмахивают впереди и блокируют меня. Они подтягивают меня поближе к нему.
Я тянусь за ножом, надеясь, что он все еще прикреплен к нейлоновой повязке. Руки настолько замерзли, что я едва его чувствую, но он на месте. Это обычный нож, а не ангельский клинок, но я все равно могу порезать его. Он все еще чувствует боль, все еще может истекать кровью. Ну, может, в таком холоде он не почувствует всей боли, но я должна попытаться.
Он тянется ко мне, и я всаживаю нож в его руку.
Он отскакивает назад и затем тянется ко мне другой рукой, хватая за волосы. Я режу его предплечье. Он отпускает, но затем снова хватает меня раненой рукой, разбрызгивая воду.
Он подтаскивает меня к себе, обвивает руками и тащит вниз, в классической попытке утопить, обезопасив себя, как учили инструкторы.
Я глубоко вдыхаю. Он толкает мою голову в ледяную воду, и она снова поглощает меня.
Не знаю, пытается ли он утопить меня в финальном «я-заберу-тебя-с-собой» жесте или просто подчиняется инстинктам. В любом случае, я закончу тем, что умру, если у него получится.
Я отбиваюсь со всей паникой и остатками сил, раня его тело и руки все глубже. Снова и снова.
Кровь подогревает воду.
Он ослабляет хватку, и у меня получается вынырнуть и набрать полные легкие воздуха. Он больше не толкает меня под воду, но все еще держит.
— Ты — не единственный монстр в этом мире, — выдыхаю я.
В северной Калифорнии есть еще большая белая акула. Наши сёрферы и акулы, кажется, по большей части живут в мире, за исключением редких нападений акул. Но никто никогда не зайдет в воду, при этом истекая кровью.
Я сильнее разрезаю его грудь. Ленты крови вытекают из него.
Мы встречаемся взглядами. Он думает, что я говорю о том, что монстр — это я. Быть может, он прав.
Я — не большая белая акула, но все эти ножевые порезы и удары напоминают мне маму и ее жертв. На этот раз я не против сходства. На этот раз я сильнее держусь за ее сумасшествие.
Иногда мне лишь нужно выпускать свою внутреннюю маму наружу.
Я снова режу его, словно сумасшедшая. Наконец он отпускает меня.
Я отплываю от него так быстро, как только могу. Я не блефовала насчет акул.
Нож усложняет греблю, но я не выпускаю его, пока не отплываю на безопасное
Я настолько выжата, что замечаю леденящий холод снова только через несколько гребков. Дыхание превращается в клубочки тумана перед лицом, а зубы стучат, но я заставляю себя двигаться.
Глава 61
Сильный всплеск сотрясает воду.
Клубок крыльев и конечностей проносится над поверхностью, проделывая каналы в море.
Это Раффи и два ангела сцепились в схватке. Они кружат и сражаются, вспахивая волны.
Вскоре они разделяются и в конце тормозят, поднимая брызги и погружаясь в воду. Мечи обоих вражеских ангелов оголены, отчего им труднее плыть. Они висят на них, сражающихся с водой с их обвисшими, бесполезными крыльями.
Раффи выглядит не лучше. Его кожистые крылья промокают хуже, чем оперенные ангельские, но, очевидно, он понятия не имеет, как с ними плавать. Возможно, на небесах нет океанов.
Я плыву к нему.
Один из ангелов роняет меч, крича от боли и разочарования. Он, вероятно, держал его, сколько мог, но трудно оставаться на плаву, одновременно вкладывая меч в ножны, и еще труднее плыть с мечом в руке.
Второй ангел качается на поверхности, пытаясь удержаться на плаву, сжимая одной рукой меч.
Когда в третий раз ангел уходит под воду, кончик клинка опускается вниз, как будто он слишком тяжел для него. Голова ангела появляется на поверхности, и он с трудом выдыхает «нет, нет, нет» с непередаваемой тоской.
Кончик клинка падает в воду и исчезает. Меч ангела принял решение за него.
Меня не удивит, если меч — это единственное, с чем связаны воины, за исключением их товарищей по оружию. Это возвращает к воспоминанию, какие шок и боль испытал Раффи, когда меч отверг его.
Я плыву быстрее. Или пытаюсь. От холода у меня все онемело и дрожит, и сложно контролировать собственное тело.
Они все удерживаются на плаву, но с трудом. Мне интересно, как долго они смогут продержаться.
Только на расстоянии взмаха крыла Раффи я кричу:
— Раффи, прекрати молотить крыльями, — он оборачивается ко мне.
— Успокойся и я подплыву к тебе.
Я слышала, что большинство утопающих не могут сохранять спокойствие. Они должны собрать всю волю, чтобы противостоять инстинкту самосохранения, чтобы прекратить паниковать. Это позволяет довериться тому, кто спасает тебя.
У Раффи, должно быть, невероятная сила воли, потому что он немедленно прекращает бултыхаться. Он осторожно шевелит руками и ногами, но этого недостаточно, чтобы удержать его наплаву. Он начинает тонуть.