Мир Софии
Шрифт:
— Это уж точно.
— И тут, София, мы ставим точку.
— Подожди! Ты разве не сказал, что справедливость возможна только среди равных?
— Нет, это сказал Скрудж, а не я.
— Откуда ты знаешь, что он говорил?
— Видишь ли… мы с тобой — порождение одного автора, а посему гораздо более тесно связаны друг с другом, чем это может показаться на первый взгляд.
— Тоже мне — любитель
— Притом двойной, София. Это двойная ирония.
— Но вернемся к вопросу о справедливости. Во всяком случае, ты точно сказал, что Маркс считал капитализм несправедливым обществом. А как бы ты определил справедливое общество?
— Американский философ Джон Ролз, который занимается вопросами морали, под влиянием марксизма попытался дать такое определение через следующий пример: представь себе, что тебя выбрали в облеченный высокими полномочиями совет, которому предстоит создать все законы будущего общества.
— Я была бы не прочь войти в такой совет.
— Членам совета нужно взвесить абсолютно все детали, потому что, как только они придут к согласию и подпишут законы, они тут же умрут.
— Ну и ну!
— Только не насовсем. Их ожидает скорое пробуждение — уже в новом обществе, для которого они составили законы. Суть дела в том, что члены совета не будут знать, какое место им предстоит занять в новом обществе.
— Поняла.
— Такое общество было бы справедливым, потому что образовалось бы из равных граждан.
— И гражданок!
— Разумеется. Ни один член совета не знал бы даже того, станет ли он мужчиной или женщиной. Поскольку шансы пятьдесят на пятьдесят, в том обществе одинаково хорошо жилось бы и мужчинам, и женщинам.
— Звучит привлекательно.
— Теперь скажи мне, была ли Европа во времена Маркса таким обществом?
— Нет!
— А в современном мире ты можешь назвать такое общество?
— Гмм… вряд ли.
— Вот и поразмысли, что это значит. Засим вопрос о Карле Марксе исчерпан.
— Что-что?
— Конец раздела!
ДАРВИН
…корабль, плывущий по жизни с грузом генов…
В воскресенье Хильду разбудила упавшая на пол папка с колечками. Накануне Хильда читала о том, как София и Альберто обсуждают Маркса, и заснула на спине, выпустив папку из рук. Лампа над кроватью горела
Зеленые цифры будильника показывали 8.59.
Хильде снились огромные заводы и закопченные города. На углу одной из улиц маленькая девочка продавала спички. Мимо, не замечая ее, скользили нарядные люди — во фраках и длинных манто.
Вставая с постели, Хильда вдруг вспомнила законодателей, которым предстояло проснуться в созданном ими обществе. Сама она была рада, что проснулась не где-нибудь еще, а в Бьеркели.
Интересно, согласилась бы она проснуться в Норвегии, не зная заранее, где именно это произойдет…
Впрочем, вопрос был не только в том, где проснуться. Вдруг бы она проснулась совсем в другой эпохе… например, в средневековье… или даже в каменном веке, десять-двадцать тысяч лет тому назад? Хильда попыталась представить себе, что сидит у входа в пещеру и занимается выделкой меховой шкуры.
Как бы чувствовала себя пятнадцатилетняя девочка до появления так называемой цивилизации? Как бы она мыслила?
Хильда надела джемпер и, подняв с пола папку, уселась в кровати читать нескончаемое отцовское послание.
Стоило Альберто проговорить: «Конец раздела!», как в дверь Майорстуа постучали.
— У нас ведь нет выбора, а? — сказала София.
— Пожалуй, ты права, — пробормотал Альберто.
На крыльце стоял глубокий старик с седой бородой и длинными седыми волосами. В правой руке он держал посох, в левой — большой лист бумаги с изображением корабля, на борту которого кишмя кишели разные звери.
— И кто же вы будете? — спросил Альберто.
— Меня зовут Ноем.
— Я так и думал.
— Между прочим, я твой предок, милый. Но теперь, кажется, не модно помнить своих предков?
— Что у тебя в руке? — спросила София.
— На этой картине изображены все животные, которые спаслись от всемирного потопа. Прими ее, доченька, в подарок от меня.
Когда София взяла у него картину, старец сказал:
— А теперь мне пора домой, поливать виноградные лозы…
С этими словами он подскочил на месте и, щелкнув в воздухе пятками, припустил в лес — так, как умеют только древние старцы в самом хорошем расположении духа.
София и Альберто вернулись в дом и опять сели у окна. София принялась рассматривать картину, но не успела ничего разглядеть, потому что Альберто властной рукой забрал у нее лист.
— Сначала нужно уделить внимание более важным вещам.
— Хорошо, рассказывай.