Мир Софии
Шрифт:
Аристотель указывал, что в нашем сознании не существует ничего, чего бы сначала не было в чувствах. Платон сказал бы, что в природе нет ничего, чего бы сначала не было в мире идей. Таким образом, по утверждению Аристотеля, Платон «удваивал количество вещей». Он объяснял конкретную лошадь через «идею» лошади. Но что же это за объяснение, София? Я имею в виду: откуда берется идея лошади? Может быть, существует еще и третья лошадь, а идея лошади — это ее копия?…
Согласно Аристотелю, все заключенные в нас мысли и идеи попали в сознание благодаря увиденному и услышанному нами. Но мы обладаем также врожденным разумом, врожденной способностью распределять чувственные впечатления по классам и группам. Так
Аристотель не отрицал наличия у человека врожденного разума. Напротив, по Аристотелю, именно разум является главным отличительным признаком человека. Однако ум наш остается «пустым», пока мы не воспримем чего-либо извне. Иными словами, у человека нет никаких врожденных «идей».
Сформулировав свое отношение к платоновской теории идей, Аристотель констатирует, что действительность состоит из отдельных вещей, представляющих собой единство формы и материи. «Материя» — это материал, из которого сделана вещь, тогда как «форма» представляет собой специфические свойства, суть вещи.
Перед тобой, София, мечется курица. «Форма» курицы как раз и состоит в том, что она мечется и хлопает крыльями… а еще кудахчет и откладывает яйца. Таким образом, под «формой» курицы подразумеваются ее специфические, видовые признаки, — или то, что она делает. Когда курица умирает (и, следовательно, перестает кудахтать), прекращает свое существование и ее «форма». Остается лишь куриная «материя» (увы, София!), но это уже не сама курица.
Как я упоминал выше, Аристотеля интересовали изменения бытия. В «материи» всегда заключена возможность достижения определенной «формы». Можно сказать, что «материя» стремится к осуществлению потенциальной возможности. По Аристотелю, любое изменение в природе является преобразованием материи из «потенции» в «реальность», из «возможности» в «действительность».
Не волнуйся, София, сейчас объясню… например, с помощью следующей занятной истории. Один скульптор корпел над колоссальной гранитной глыбой. Каждый день он долбил бесформенный камень, высекая из него скульптуру, и однажды к нему в гости пришел маленький мальчик. «Что ты ищешь?» — спросил он скульптора. «Подожди, сам увидишь», — ответил тот. Через несколько дней мальчик зашел опять, и к этому времени скульптор высек из гранитной глыбы прекрасную лошадь. Мальчик застыл от изумления. Потом, обернувшись к ваятелю, спросил: «Откуда ты знал, что скрывается внутри?»
В самом деле, откуда он знал? Очевидно, скульптор каким-то образом разглядел в гранитной глыбе форму лошади. Ведь именно в этом куске гранита была заложена потенциальная возможность воплотиться в лошадь. Вот и Аристотель утверждал, что у всех вещей в природе есть потенциальная возможность актуализироваться, или воплотиться в определенную «форму».
Но вернемся к курице и яйцу. У куриного яйца есть потенциальная возможность стать курицей. Это не значит, что из всех яиц получаются куры: некоторые попадают нам на завтрак — в виде яиц всмятку, омлета или гоголь-моголя — и их потенциальная «форма» остается нереализованной. Однако из куриного яйца совершенно точно не может вырасти гусь. Такой возможности в нем не заложено. Иными словами, «форма» вещи говорит нечто как о возможностях вещи, так и об их пределах.
Рассуждая о «форме» и «материи» вещей, Аристотель имеет в виду не только живые организмы. Если «форма» курицы состоит в том, чтобы кудахтать, хлопать крыльями и откладывать
Прежде чем мы оставим вопрос о «форме», которой обладают все живые и неживые вещи и которая говорит нам о заложенных в них потенциальных «воплощениях», следует сказать о довольно оригинальном взгляде Аристотеля на причинные отношения в мире.
Говоря сегодня о «причинах» того или иного явления, мы обычно имеем в виду, как именно, почему оно происходит. Стекло разбивается потому, что Петтер швырнул в него камнем, ботинок появляется благодаря тому, что сапожник стачал его из кусков кожи. По утверждению же Аристотеля, в природе существуют разные виды причин. В общей сложности он насчитывает четыре их вида. Особенно важно разобраться в том, что он подразумевал под «целевой причиной».
Что касается разбитого стекла, резонно спросить, почему Петтер бросил в него камнем. Таким образом мы задаемся вопросом, какое у него было намерение. Не приходится сомневаться в том, что намерение или «цель» играет важную роль и при тачании ботинок. Но Аристотель принимал во внимание «целевую причину» также в отношении процессов, происходящих в неживой природе. Достаточно привести один пример.
Почему идет дождь, София? Ты наверняка проходила в школе, что водяные пары в облаках охлаждаются и, конденсируясь, превращаются в капли, которые под воздействием силы тяжести падают на землю. Аристотель тут наверняка закивал бы головой. Однако он бы прибавил, что ты указала лишь на три причины. «Материальная причина» заключается в том, что в момент охлаждения воздуха в определенном месте как раз находились водяные пары (облака). «Воздействующая причина» состоит в охлаждении паров, а «формальная причина» — в том, что воде по «форме», или по природе, положено обрушиваться на землю. Если бы ты не сказала ничего больше, Аристотель добавил бы, что дождь идет, потому что дождевая вода необходима для роста растений и животных. Это он и называл «целевой причиной». Как видишь, Аристотель наделяет капли воды жизненной целью, или «умыслом».
Мы же, перевернув все с головы на ноги, скажем, что растения произрастают благодаря влаге. Улавливаешь разницу, София? По мнению Аристотеля, целенаправленность присуща всему на свете: Дождь идет, чтобы дать влагу растениям, а апельсины и виноград растут, чтобы их ели люди. Современная наука придерживается иного мнения. Мы говорим, что наличие питания и влаги составляет одну из предпосылок существования людей и животных. При отсутствии подобных условий нас бы просто не было на свете. И все же ни у воды, ни у апельсинов нет цели служить нам пропитанием.
В отношении причин может показаться соблазнительным сказать, что Аристотель ошибался. Но не будем торопиться. Многие верят, что мир сотворен таким, какой он есть, Богом — специально чтобы в нем могли жить люди и животные. Исходя из этого, естественно утверждать, что вода в реках течет потому, что она необходима для существования людей и животных. Однако в таком случае речь идет о Божьем промысле, о цели, поставленной Господом, а вовсе не о том, что вам желают добра дождевые капли или речная вода.