Мир Спока

Дуэйн Диана

– А что ты пьешь? – поинтересовался Эреван.

– Виски, – ответил Джим.

– О, нет, и для чего тебе понадобилось пить здесь виски?

Джим открыл было рот, чтобы засмеяться, когда в кармане куртки, наброшенной на спинку кресла, подал признаки жизни его коммуникатор.

Он давно не слышал этого звука, поэтому поначалу был ошарашен не меньше, чем Риона и Эреван.

– Телефон, – сказал он небрежным тоном, таким, какой только смог изобразить и, развернувшись, полез в карман, из которого, порывшись в мелочи, извлек коммуникатор.

– Кирк на связи, – сказал он.

– Спок на связи, капитан, –

уголком глаза Джим отметил, как Риона и Эреван посмотрели друг на друга, позабавившись тем, что услышали еще одно имя, которое было им известно из новостей. – Вы заняты?

– Болтаю с друзьями. Вы хотите мне перезвонить?

– Нет необходимости. Очень скоро эта новость будет обнародована, если только ее еще не все знают. Я бы порекомендовал вам, капитан, отменить все отпуска. Надеюсь, вы оцените своевременное предупреждение.

– Что происходит?

– Этим утром на Вулкане прошло голосование, и они решили провести Референдум. Там требуется мое присутствие, и я подозреваю, что "Энтерпрайз" будет послан туда, чтобы напомнить планете об одолжениях, которые в прошлом ей делала Федерация.

Джим минуту сидел молча. Эта проблема назревала давно, и Джим ожидал чего-нибудь подобного. "В таких случаях, – подумал он, – я по-настоящему хотел бы ошибиться."

– Приказы еще не поступили?

– Нет, сэр. Но я расцениваю возможность их немедленного поступления в 93% или выше.

"Он имеет в виду, что уверен в этом, но оставляет за мной право провести еще один день в отпуске, – подумал Джим, проигрывая этот вариант, но неохотно отбросил его. – Лучше закончить с этим сейчас".

Он отставил в сторону бокал с виски.

– Хорошо, – сказал Кирк. – Дай мне полчаса, чтобы приготовиться, и я буду телепортироваться.

– Принято. Конец связи.

Джим щелчком закрыл коммуникатор, с сожалением посмотрел на Эревана и Риону и пожал плечами.

– Вот и закончились каникулы.

– Это ужасно несправедливо, – сказала Риона.

Он был с ней согласен, но ничего не оставалось, как только встать с удобного места перед огнем и заняться делом. Десять минут он провел в переговорной кабине, пытаясь вызвать кого-нибудь из конторы за взятым напрокат флиттером, еще пять минут улаживал дела по оплате с Ронаном, а затем некоторое время ушло на упаковку вещей, выгруженных из флиттера. Затем он стал ожидать, когда снова оживет его коммуникатор.

Он пожал руку Ронану , когда в его кармане раздался зуммер.

– Это меня, – с грустью сказал он. – Шахматную партию придется отложить. Береги себя.

– Обязательно. – Люди в баре кричали ему прощальные слова и махали руками: даже Ренни, дочь Ронана и его помощница, что-то кричала ему. Он не расслышал этого, но все же удивился: она была очень застенчивой и до этого сказала ему всего одно-два слова.

– Пардон? – переспросил он.

– Го мэир ту и бхвад эгус рат!

Он не поставил переводчик на режим включения этим утром. Джим озадаченно посмотрел на Ронана. Ронан сказал:

– Старинное ирландское напутствие в дорогу. Переводится как:

"Живи долго и процветай".

Очень медленно на лицо Кирка легла улыбка.

– Я вернусь, – сказал он, и если галактический герой на его месте устроил бы спектакль, телепортируясь из переполненного бара, то он просто шагнул в черную, со

вспышками молний, ночь и закрыл за собой дверь, придержав ее, чтобы она не ударила на ветру.

Через несколько минут капли дождя уже спокойно падали на то место, где он только что стоял.

Глава 1

"ЭНТЕРПРАЙЗ" – 1

Расположитесь в определенном месте на поверхности Луны, скажем, где-нибудь возле медленно двигающейся границы, разделяющей планету на зоны дня и ночи, или в одном из Л5 жилых сооружений, раскачивающихся по всему миру, и вы увидите это без всяких помех: старую матушку Землю на руках новой Земли. Некоторые люди предпочли бы ее видеть именно такой. Не для них этот широкий, голубой, в клубах облаков диск, яркий, надежный. Они хотят тайны, они хотят, чтобы Земля была наполовину спрятана в древнем мраке ночи. Она всегда появляется оттуда, но, к облегчению этих людей, снова скрывается во мрак. Голубой свет переходит в более тусклый, угасая, и с последними вспышками темнокрасного все покрывает мрак.

И тогда появляются звезды. Они вечны так же, как и ночь, породившая их. По всей планете разбросаны сияющие драгоценности: ЭлЭй, Великий Пекин, Больше-Москва, ПлюПариж. Великие дороги по всем континентам светятся в ночи, тончайшие, как будто огненный паук соткал их паутину, кое-где виден мягкий свет. Он так мягок потому, что пробивается через воду, как в горах на шельфе тихоокеанского побережья Японии и старой Северной Америки. С краю возникает яркий обод, солнце непреклонно скользит по ощетинившейся постройками и естественным ландшафтом планете, но обод еще узок, словно простая жемчужнобирюзовая стружка, изгибающаяся под давлением ночи. И на какое-то время ночь вступает в свои права.

Кое-где появляется свет. Когда Луна находится в высшей фазе, полюсные шапки озарены белым сиянием. Гималаи, Альпы и Анды, как светлячки, горят в темноте, их свет слаб, но постоянен. Иногда даже Великая Стена появляется на этой ночной карте: серебряный волос, извивающийся и переплетающийся с серебряным блеском рек… Затем Луна скользнет вокруг Земли, чтобы полюбоваться на отражение рассеянного света в Атлантическом и Тихом океанах. Через две недели Луна перейдет в новую фазу, и вся местность будет отдавать свой свет ей, пепельной, словно оттенки серебра, против темной стороны спутника. Но сейчас Земля оставляет лунный свет и ее романтичность себе, медленно вращаясь, в слабом и прекрасном мерцании. Тьма испещрена бриллиантами звезд, и никогда не бывает полной: то там, то здесь по ней прокладывает путь еще один огонек, выходец из света дня. Золотой свет тускнеет, когда она проходит границу на высоте в двадцать пять тысяч миль. Луна серебрит ее своим светом сейчас, когда она приближается к тени со скоростью более одиннадцати тысяч миль в час, не совсем в ногу с Землей, а нагоняя ее. Сначала, на расстоянии, она кажется маленькой игрушкой, озаренной бледным светом с прорезями теней, затем становится больше, пара выхлопных струй, шлейфом тянущихся за ней, вырастают, уходя копьями ввысь, достигая высоты тридцатиэтажного дома, и вот уже громада заслоняет все небо. Она пролетает беззвучно, массивная, горящая серебром, черная только там, где на нее падает тень и где буквы говорят о ее имени на языке планеты приписки, планеты, которую она собирается покинуть.