МИР ТЕСЕН
Шрифт:
— И тогда Лоу получил кафедру? — спросил Перс.
— Нет-нет, что вы! Потом назначили Дальтона, он приехал из Оксфорда. Но три года назад он погиб в автомобильной аварии. И вот тогда кафедра перешла к Лоу. Кое-кто предпочел бы видеть заведующим меня, но мне это уже не по возрасту.
— Я уверен, что это не так, — сказал Перс, потому что Руперт Сатклиф, видимо, ждал этого.
— Единственное, что я могу сказать› — вдруг заметил Сатклиф, — если бы назначили меня, то кафедра имела бы заведующего, который занимается делом, а не порхает по белу свету.
— Что, профессор Лоу часто бывает в отъезде?
— Последнее время чаще отсутствует, чем присутствует.
Перс
— Салют! — приветствовал он ее. — Ну как доклад?
— Скучный. Но после была интересная дискуссия о структурализме.
— Опять? Нет, вы все-таки должны мне объяснить, что такое структурализм! Дело уже не терпит отлагательства.
— Структурализм? — спросил Демпси, подходя с бокалом хереса для Анжелики. Услышав отчаянную просьбу Перса, он воспользовался моментом, чтобы блеснуть ученостью. — Это восходит к лингвистике Соссюра. Произвольность означающего. Язык как система противопоставлений и отрицательный характер языкового знака.
— Приведите пример! — сказал Перс — Я не улавливаю хода вашей мысли без примера.
— Ну, возьмем слова «кошка» и «мышка». Как ни старайтесь, вы не сможете объяснить, почему сочетание фонем к-о-ш-к-а означает четвероногое животное, которое охотится за другим четвероногим, представленным сочетанием фонем м-ы-ш-к-а. Это отношение абсолютно произвольное, и мы вполне можем допустить, что завтра носители языка решат, что к-о-ш-к-а означает «мышка», а м-ы-ш-к-а означает «кошка».
— А животные не запутаются? — спросил Перс.
— Со временем привыкнут, как все остальные, — ответил Демпси. — Нам это известно, поскольку одно и то же животное в разных языках передается различными акустическими образами. Например, «кошка» по-французски будет сhat, по-немецки — Каtze, по-итальянски — gatto и так далее. А вот «собака» — это сhien, Нund, саnе в зависимости от того, в какой части Общего рынка вы находитесь. И если мы больше верим языку, чем собственным ушам, то французские собаки лают «вуа-вуа», немецкие — «вау-вау», итальянские — «бау-бау».
— О! Уж не в фанты ли тут играют? — спросил Филипп Лоу. Он вернулся в бар вместе с Моррисом Цаппом, которому теперь выдали нагрудный значок. — Демпси, ты помнишь Морриса Цаппа?
— Я растолковывал основы структурализма этому молодому человеку, — пояснил Демпси, обменявшись приветствиями с вновь прибывшими. — Но ты, Филипп, никогда не уделял должного внимания лингвистике, не так ли?
— Что верно, то верно. Я и до сих не помню, что там идет сначала, — морфемы или фонемы. А при виде дерева зависимостей просто тупею.
— То есть становлюсь еще тупее, — прибавил Демпси с презрительной ухмылкой.
Воцарилось неловкое молчание. Его прервала Анжелика.
— На самом деле, — тонким голоском сказала она, — Якобсон приводит в пример степени сравнения прилагательных, то есть положительную, сравнительную и превосходную формы, как доказательство того, что язык не безусловно произвольная система. Вот мы имеем: тупой, тупее, тупейший. Чем больше фонем, тем сложнее значение. Это верно и для других индоевропейских языков; возьмем, например, латынь: stultus, stultior, stultissimus [10] . Так что, по всей видимости, вопреки языковым границам, существует некое универсальное соотношение между звучанием и значением.
10
1Тупой,
Все четверо мужчин, открыв рты, уставились на Анжелику.
— Кто это юное дарование? — спросил Моррис Цапп. — Может, меня представят?
— Ох, извини, — сказал Филипп Лоу. — Мисс Пабст — профессор Цапп.
— Зовите меня просто Моррис, — сказал американский профессор, протягивая руку и всматриваясь в значок на груди Анжелики. — Рад познакомиться, Ал.
— Это было просто здорово, — сказал Перс Анжелике за обедом. — То, как вы поставили Демпси на место.
— Надеюсь, это было не слишком в лоб, — ответила Анжелика. — В принципе-то он прав. Все языки членят действительность по-разному. Вот, например, баранина, которую мы едим. По-английски это mutton, а по-французски словом mouton обозначается и мясо, и само животное. Поэтому по-французски нельзя сказать dead as mutton [11] , у вас выйдет «мертвый как овца», а это бессмыслица.
11
1Английская идиома, означающая «без признаков жизни, мертвее не бывает».
— На вкус это скорее мертвая овца, чем баранина, — сказал Перс, отодвигая тарелку. К столу, за которым они сидели, подошла официантка с ярко-желтыми кудряшками. Перед собой она толкала тележку, на которой стопками стояли тарелки с недоеденным обедом.
— Больше не будешь, сынок? — спросила она. — Я тебя понимаю. Казенная еда.
— Вы написали стихотворение? — спросила Анжелика. — Сегодня вечером вы его прочтете. Для этого вам надо будет подняться на верхний этаж общежития. — Там ваша комната? — Нет.
— Тогда зачем подниматься? — А вы увидите.
— Тайна, — улыбнулась Анжелика, наморщив нос. — Это я люблю.
— В десять вечера на последнем этаже. К тому времени уже взойдет луна.
— Может быть, это просто предлог, чтобы назначить мне свидание?
— Но вы же сами сказали, что ваша тема — любовные романы…
— И вы решили снабдить меня материалом? Вы знаете, его у меня и так больше чем достаточно. Я прочла сотни любовных романов: античные, средневековые, эпохи Ренессанса, современные… Гелиодор и Апулей, Кретьен де Труа и Мэлори, Ариосто и Спенсер, Ките и Барбара Картленд. Материала хватит. Теперь мне нужна теория, чтобы все это объяснить.
— Теория? — встрепенулся Филипп Лоу, сидящий за несколько приборов от Перса и Анжелики. — Не будите во мне зверя. Когда я слышу это слово, я хватаюсь за пистолет [12] .
— Тогда тебе точно не понравится мой доклад, Филипп, — сказал Моррис Цапп.
Доклад Морриса Цаппа пришелся по вкусу далеко не всем, и некоторые слушатели покинули аудиторию до его окончания. Руперт Сатклиф, как председатель секции вынужденный сидеть в президиуме, изобразил на лице остекленевшую бесстрастность, однако постепенно и незаметно у него все больше отвисала нижняя губа, а очки все ниже сползали на кончик носа. Моррис Цапп читал доклад, расхаживая взад и вперед с текстом в одной руке и толстой сигарой в другой.
12
1Парафраз реплики из пьесы «Шлагетер» немецкого драматурга Ханса Йоста.