мирьо
Шрифт:
— Спасите... спасите ее... пожалуйста...
Что-то пошевелилось, и меня пронзила боль, еще один хриплый крик вырвался из меня. Пытка была невыносимой. Меня охватила агония и поглотила тьма, плоть рвалась на части, хрустели кости, скрежетал металл, и ревела пила, железо по железу.
Так темно, так холодно.
Везде болит, везде болит.
Эвер. Эвер.
Глава 35
Fiat Concordia Discordiam [51]
Белый цвет. Тишина и гудение на заднем плане.
— Он очнулся, доктор Миллер.
Как они узнали, что я очнулся? Я и сам не был уверен в этом. Но тем белым цветом был потолок. Белым был и снег, который падал за окном слева от меня.
Боль и головокружение.
Я закашлялся, огляделся по сторонам. Зашла женщина низкого роста, со светлыми волосами и прической боб, в синей форме. На ее шее висел стетоскоп, в руке планшет. Ее сопровождала высокая чернокожая женщина в белом халате, руки она держала в карманах, но вынула одну, когда подошла ко мне. Ее карие глаза были добрыми и скрывали в себе знание о боли и страданиях.
— Мистер Монро. Рада видеть, что вы очнулись.
Голос у нее был мелодичным, с каким-то слабым акцентом, который я не мог разобрать.
Я пошевелил губами, но не мог говорить. Закашлялся, потом еще раз, но не мог перевести дух. Трубки в носу, в руке, катетер. Я был так слаб, что не мог поднять руку, даже пошевелить пальцами. Кто-то подошел с бутылочкой воды и соломинкой. Я пил медленно, мне ужасно хотелось пить, но ничего не мог делать быстро.
С пересохшим горлом я попытался заговорить.
— Как...
— Как долго? — спросила доктор Миллер. На ее халате была табличка с именем, и еще там были какие-то буквы, должности и тому подобные вещи. — Вы пролежали без сознания неделю. Вы потеряли много крови, мистер Монро. Очень много. Надо было делать переливание. Вам сделали несколько операций. Позже мы все вам подробнее расскажем. Как вы себя чувствуете?
Как
— Больно. И я ослаб.
Но я хотел спросить совсем не о своем состоянии.
— Эвер? Как Эвер?
Внезапно лицо доктора Миллер стало отчужденным, как будто она надела маску.
— Просто постарайтесь отдохнуть, хорошо? Вы прошли через такие мучения.
Я поморщился от боли.
— Нет... Эвер. Что с Эвер? Скажите, скажите мне? — я закашлялся. — Просто скажите!
— Пожалуйста, успокойтесь, — доктор Миллер положила руку мне на плечо, и ее лицо стало еще более отчужденным и невыразительным. — Ваша жена в коме, мистер Монро. Боюсь, у нее было несколько серьезных травм головы. Ей тоже было сделано несколько операций, но... она еще не очнулась.
Я не знал, как реагировать на это. Не хотел верить. Но в ее глазах я видел эту правду, и ненавидел ее за это.
— Она... она?
Доктор Миллер пожала плечами.
— Я... не знаю
Ее карие глаза внимательно посмотрели на меня.
— По правде говоря, не думаю. У нее было серьезное повреждение мозга, и я не уверена, что она скоро очнется, если когда-нибудь очнется.
Она, казалось, чувствовала что-то необратимое в этом слове «когда-нибудь».
— Мне так жаль. Конечно, никогда нельзя сказать, что случится, но шансы...? Очень небольшие. Если она очнется, может потерять память. Она может быть... овощем. Так рано еще ничего нельзя говорить.
Я закрыл глаза. Почувствовал, как по щеке стекает слеза и, горячая и влажная, ползет мне в ухо.
Это было слишком. Слишком.
Но она еще не закончила, храбрая доктор Миллер.
— Боюсь... есть кое-что еще.
— Еще? Что еще?
Я уставился на нее, и страх пронзил меня до самых костей.
Что еще могло случиться? Моя жена, любовь всей моей жизни, была в коме.
Доктор Миллер открыла рот. Закрыла его, потом попыталась снова. Она не могла посмотреть мне в глаза.
— Ваша... жена потеряла ребенка.