Миромагия
Шрифт:
— Зачем по делам? Останься! Я так долго ждал удобного момента, что бы… что бы признаться тебе в любви! — майор Семенцов протянул Фиме букет роз. У Фима закружилась голова.
— Так ты меня все-таки любил?
— Ни дня не мог прожить.
— Но почему не признался… сразу?
— Испугался. Ты такая строгая. Такая… правильная! — глаза майора Семенцова восхищенно горели. Фима не могла устоять. Ну, просто не было сил.
— Но ведь сейчас же ты признался! Наконец-то!
— Я пересилил себя! Я хочу, чтобы ты осталась здесь со мной навсегда!
Фима улыбнулась. На глазах навернулись слезы. Вот он — поворот в жизни,
Бабушка Фима вздрогнула. Перевела взгляд на майора Семенцова. Он все еще держал в протянутой руке букет цветов и улыбался. Теперь майор походил на застывшего оловянного солдатика. Запах роз и сирени стал стремительно терять свою насыщенность.
— Что с тобой случилось потом? — спросила бабушка Фима, отмечая, что голос у нее стал привычным — чуть хрипловатым и осипшим от возраста.
— Я крепко подсел на портвейн. Хороший такой, дорогой портвейн. — сказал майор Семенцов. — Потом женился на одной девушке… прапорщице. Мы с ней завели троих детей.
— Хорошо жили?
— Не жалуюсь.
Бабушка Фима задумалась, потом сказала:
— Я тоже не жалуюсь. Тогда зачем что-то менять. Раз все было хорошо, верно?
Майор Семенцов кивнул и отступил в коридор, давая возможность пройти.
Бабушка Фима вышла следом и осмотрелась. Там, откуда она пришла, теперь была голая стена синего цвета. С другой стороны коридор заканчивался окном. В настоящей жизни окна там не наблюдалось, а рос фикус. Бабушка Фима решительно направилась к окну. За окном плавали розовые облака — на вид очень плотные. Бабушка Фима распахнула створки и не без труда забралась на подоконник. Облака были повсюду. Они неторопливо и вальяжно плыли с одной стороны бесконечности в другую. На горизонте бабушка Фима заметила черную точку. Точка росла и росла и, в конце концов, превратилась в корабль.
Бабушка Фима улыбнулась вновь. Она увидела, кто стоит за штурвалом.
Крепнев бежал с предельной скоростью. Он задыхался от морозного ветра и мерз. Казалось, силы вот-вот кончатся. Но Крепнев продолжал бежать — и не думал останавливаться, по крайней мере, до тех пор, пока не увидит перед собой живых людей.
Впереди в темноте что-то шевелилось. Крепнев перешел на быстрый шаг. Света луны было недостаточно, чтобы разглядеть подробности, но Крепнев был уверен, что ему на встречу идут люди. Много людей. Очень много людей. Он счастливо заулыбался и закашлял. Проблемы воспаления легких заботили его меньше всего. Крепнев вообще передумал работать врачом. В данный момент он хотел хорошенько напиться и полежать в горячей ванне, подальше от всех этих маньяков, концов света и говорящих гипсовых статуй.
— Люди! — закричал Крепнев хриплым голосом и замахал руками. — Я здесь, люди! Спасите меня!
Он уже различал их силуэты. Людей было так много, будто они собрались со всех ближайших городков. Что за массовый митинг, интересно?
Крепнев направился в их сторону. Странно, что вокруг было очень тихо. Он
Из сумрака показался человек. Вернее, не совсем человек. У Крепнева похолодело в груди — и дело было не в плохой погоде. Человек прихрамывал на одну ногу. Вместо левой руки у него торчала белоснежная косточка. Еще не было одного глаза и щек. Крепнев с легкостью разглядел редкие белые зубы.
Крик застыл в горле. Мертвец прошел мимо Крепнева, не обратив на него никакого внимания. Следом за ним показался еще один мертвец — с половиной головы и развороченной грудной клеткой. Потом возник еще один. И еще. И еще. Они выплывали из темноты, будто бесшумная армада кораблей, отправившаяся по снежному полю на поиски врага. Их было так много, что у Крепнева зарябило в глазах. Мертвецы проходили мимо в полной тишине, только скрипели снегом и суставами.
От страха Крепнев совсем обессилел и упал на колени. Ему показалось, что конец света все же наступил. Прямо здесь и сейчас. А это — армия мертвецов, которая уничтожает на земле все живое. Подчистую. Не оставит никого.
Прошла бесконечность, прежде чем поток мертвецов иссяк, и звуки их шагов замерли где-то вдалеке, за спиной. Крепнев осмелился пошевелиться. Вокруг снова было тихо и безлюдно.
— Люди! — шепнул Крепнев. — Помогите кто-нибудь! Я больше никогда не буду продавать "арбидол" и воровать презервативы…
Кажется, его никто не услышал. Тогда Крепнев поднялся и на негнущихся от страха ногах побежал дальше, в темноту. Он надеялся, что когда-нибудь наткнется на людей, и тогда (может быть) у него будет шанс начать жизнь с чистого листа.
Сначала Семен почувствовал запах подгоревшего кофе. Потом понял, что оказался в тесной кухоньке, до боли знакомой, родной, отвратительной и совершенно ему не нужной.
Сколько лет Семен пытался вырвать, выцарапать, вычеркнуть из памяти эту кухоньку? Десять? Пятнадцать? Много больше…
Здесь все и началось.
На плите горел кофе — переливался через почерневшую турку и шипел на огне. Застывшее мгновение. Воспоминание, которое похоже на кусочек фильма на монтажном столе. Его прокручивают раз за разом. Возвращаются от конца к началу, и заново, и так раз за разом.
Семен повернулся, но увидел за спиной стену.
Слева стоял холодильник, он занимал почти все пространство. Справа через пять шагов находилось окно, сквозь которое в комнату втекал мягкий молочный свет. Между Семеном и окном находился стол, потом газовая плита, потом круглый отопительный котел. У стола валялась табуретка, а около табуретки на спине лежал его, Семена, старший брат Артем.
Много лет назад он сразу после школы отправился на заработки в Москву. Артем всегда хотел стать актером. Он не поступил на актерский факультет, но зато познакомился с некоторыми относительно известными режиссерами и сумел получить несколько второстепенных ролей. Потом его заметили, Артем снялся в главной роли в сериале для центрального канала и в один из летних дней проснулся знаменитым. Семен смутно помнил то время. Для него это была пора взросления, подростковой агрессии, бурных мальчишеских гормонов, драк, баскетбола и увлечением порнографией. О брате актере Семен слышал, в основном, от матери, и любил прихвастнуть перед одноклассниками. Хотя сам сериал с братом так ни разу и не посмотрел.