Шрифт:
Пролог
Гроза и солнце
Луна, сквозь сизые грозовые облака, напоминала надкушенное яблоко. Её призрачный свет прокрадывался в просторный холл через щели в прогнивших досках из высокого, наскоро заколоченного окна и лениво ложился на деревянный пол, покрытый мохнатой пылью, словно грязным снегом. Некогда светло-голубые шторы превратились в истлевшие от сырости выцветшие клочки, безвольно колыхающиеся от малейшего сквозняка.
Тяжелая дубовая дверь в конце комнаты застонала, оповещая о том, что ее уже давно никто не открывал, и впустила внутрь темный силуэт, настолько размытый, что он скорее напоминал безликую
Сверток из белоснежного пледа, плетенного узором из крупных снежинок, казался единственным светлым пятном в этом мрачном месте. Человек поправил капюшон на широкой мешковатой куртке, словно с чужого плеча, и пошел дальше. Нити скудного света, ползущие по фигуре, вырывали из темноты отдельные фрагменты его внешности – темные волосы с паутиной редкой проседи, заостренный нос с маленькой горбинкой, родимое пятно в виде мотылька на большом пальце правой руки. Внезапно сверток зашевелился и закряхтел. Силуэт застыл на месте и осторожно приподнял кончик покрывала.
Призрачный лунный лучик погладил колечки каштановых волос, обрамляющих светлое лицо ребенка, бросая тень от черных пушистых ресниц на щеки, и застыл, не смея двигаться дальше. Раздался резкий, раскатистый звук грома, сопровождающий вспышки молний, пробивающиеся сквозь щели. Укутанные в паутину шандальеры испуганно вздрогнули и мелко затряслись, ожидая нового рокота. Девочка приоткрыла сонные глаза цвета хризолита и снова их закрыла. Незнакомец облегченно вздохнул и произнес несколько слов на певучем непонятном языке. Пухлые губки ребенка расслабленно приоткрылись, говоря о крепких объятиях Морфея.
Ураган, быстро набирая силу, тарабанил по заколоченным окнам крупными каплями дождя, порывы ветра яростно врезались в бревенчатые стены и отчаянно скреблись по крыше. Человек прижал к себе сверток и, сгорбившись, поспешил покинуть убежище. Быстрыми шагами он пересек большой холл и скрылся в дверях, незаметно притаившихся за покосившимся китайским буфетом.
В гараже тускло светила единственная лампа. Болезненно желтый свет отбрасывал кривые тени на выстроенные рядами машины. Фигура в раздумье остановилась у черного роскошного «Седана» и затем, сделав несколько решительных шагов вперед, села в заляпанный грязью белый джип. Застоявшийся воздух салона вонял бензином. В руках человека блеснули ключи. Мотор, издав несколько кашляющих звуков, наконец зарычал и, оставляя на грязном бетонном полу геометрический рисунок, внедорожник выехал навстречу разбушевавшейся стихии.
Дворники усердно смахивали воду с лобового стекла, едва справляясь с проливным дождем. Узкая горная дорога подставляла все новые и новые повороты, крутыми петлями извивающиеся вокруг скалы. Машина, разбрызгивая ледяную грязь, медленно двигалась в сторону города. Вдруг всклокоченные тучи проглотили лунный диск, и в мгновение всё вокруг растворилось во мгле, человек испуганно вздрогнул. Его серые глаза с сеточкой глубоких морщинок вокруг тревожно поглядывали в зеркало заднего вида. Небо вновь разразилось чередой ослепляющих вспышек молний, освещая пустую дорогу, и он облегченно перевел взгляд на посапывающий сверток. Даже раскаты грома, похожего на оглушительный треск льда, не могли разбудить
Погасив фары, машина остановилась на одной из тупиковых улочек городка, погрузившись в абсолютную темноту. Здесь не было ни одного работающего фонаря, только размытое желтое пятно окна дома напротив проливало немного света на мокрый асфальт, покрытый трещинами. Фигура вышла из машины и поежилась. Шлепая по глубоким лужам светлыми мокасинами, человек обошел автомобиль и открыл пассажирскую дверь, спрятав ребенка под безразмерной курткой.
Перейдя улицу, он укрылся с драгоценной ношей от ливня под козырьком дремавшего дома. Озадаченные серые глаза незнакомца напряженно всматривались в дорогу, растворяющуюся в ночи, словно ожидая чего-то. Он всё так же бережно прижимал плед с малышкой, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Вдалеке забрезжил свет фар. Преломленный миллионами капель дождя, он разбивался на золотистый бисер, бодро отскакивающий от асфальта.
Человек в последний раз посмотрел на бледное лицо девочки, поправил ее волнистую прядь и сжал пальцами серебряный амулет на тонкой ажурной цепочке – переплетение волнистых линий создавало изящную букву «Л», заключенную в тонкую окружность. Украшение издавало едва заметное свечение, а россыпь крохотных сапфиров на букве напоминала маленькие капельки воды.
Незнакомец печально произнес заледеневшими губами два загадочных слова, аккуратно и медленно, словно это оказалось непосильной задачей, положил сверток на порог и, не оборачиваясь, зашагал прочь, пока не растаял в ночи.
Глава первая
Ночной гость
Сегодня был такой же день, как и сотни других перед ним.
Истошный вопль будильника, и еще более мерзкий вопль Мардж. Она тарабанила в дверь, когда-то выкрашенную теперь уже облупившейся грязно-голубой краской.
– Лила! Вставай, лентяйка! Опять опоздаешь! И не надейся, что я всю жизнь буду кормить тебя, лоботряска!
«Ох, пожалуйста, это я тебя кормлю», – подумала я, но не выпустила слова наружу, лучше ее не злить.
Она еще раз постучала в дверь, и со стены отпал кусок штукатурки. Тонкие, трухлявые стены едва приглушали звуки, я отчетливо слышала удаляющиеся тяжелые шаги и выдохнула. Иногда она врывалась ко мне в комнату, и в таких случаях день сразу попадал в разряд ужасных; но поскольку сегодня Мардж осталась за пределами моего будуара, утро все-таки обещало быть добрым.
– И никакая не лоботряска, – невнятно промычала я и накрылась одеялом.
Я работаю три раза в неделю в местном баре, пишу небольшие статьи для местной газеты и каждый день гуляю с собакой миссис Хоггинс. И кстати, учусь тоже отлично. Да, я ненавижу некоторые предметы, но это не имеет значения когда доходит до дела.
С самого детства мне стало ясно, что жизнь не ванильное мороженное и всё полюбить невозможно, но сейчас я пытаюсь найти в ней хоть что-то позитивное. Азбука моей жизни состоит из сплошных «Н». Нужно сделать, Не хватает денег, Ненавижу свою работу, Надоедливая Мардж. Ей всегда и всего мало, и когда дело доходит до придумывания новых статей расходов для меня, тут ей равных нет; и если бы существовала премия за самое наглое вымогательство, то она наверняка бы ее получила. Но здесь есть одно большое и жирное НО, вот еще одна «Н»! Я связана своими обязательствами, и здесь ничего не могу поделать. Зато через месяц мне исполнится восемнадцать. И – прощай, Мардж! Может, поэтому она совсем озверела последнее время? Потребовала платить еще и за комнату, в которой я живу.