Миша

Горький Максим

Эти взрослые - тоже порядочные притворяшки. Папе тоже хотелось смеяться, он надул щёки докрасна, ощетинил усы и фыркал носом.

– У меня, -

сказал он, - тоже иногда чепуха выходит. Это очень трудно писать, чтобы всё было хорошо и правдиво. Стишки ты придумал неплохо, а всё остальное не годится.

– Почему?
– спросил Миша.

– Сердито очень. Ты у меня - критик, а я не знал этого, - ты всех критикуешь. Это нужно начинать с себя самого, ты сначала себя хорошенько раскритикуй. А то и этого не надо, давай лучше бросим писать дневник.

Раскрашивая красным и синим карандашом папину бумагу, Миша сказал:

– Давай бросим, а то это тоже скучно, как учиться. Только ты сам ведь выдумал это, - ты сказал: "Пиши, будет интересно". Я и стал писать, а ничего не случилось.

Слушай-ка, можно сегодня не учиться?

– Почему?
– спросил папа.

– Я лучше почитаю с Ксенией Ивановной.

– Можно не учиться, - весело согласился папа.
– Только нам с тобой надобно извиниться перед учительницей, а то мы наговорили и написали про неё не... ладно!

Папа встал и, ведя Мишу за руку в его комнату, тихонько сказал:

– Конечно, это правда, что она немножко курносенькая, но лучше не напоминать ей об этом. Этого, брат, не исправишь словами, и нос на всю жизнь даётся тот или иной. Вот у тебя веснушки на носу и по всей рожице, - ладно ли будет, если я тебя стану звать пёстреньким?

– Неладно, - согласился Миша.

На этом и кончается благополучная история о том, как Миша писал дневник.

1917 г.