Мишень

Коултер Кэтрин

Подождав, когда Эмма выйдет в комнату, он сообщил Молли:

– Помните, я сокрушался, что не закрыл дверь? Позавчера у нас были незваные гости.

На пороге показалась Эмма с наполовину набитой наволочкой в руках.

– Не хочешь взглянуть на свою ногу, Рамзи?

Он совершенно забыл! Эмма права, нужно убедиться, что не началось заражение.

– Да, детка, сейчас.

– Я принесу пластырь, – вызвалась она.

– В чем дело? – всполошилась Молли.

– Двое неизвестных вывалились из теса на луг. Хорошо еще, что у них хватило

наглости начать стрельбу, я услышал и сумел заранее подготовиться Взял оружие и спрятал Эмму. Они притворились пьяными и попытались прикончить меня. Попал" в ногу, но я достал обоих, причем одного дважды Подельники сбежали. Ружье я подобрал. Может, полиция установит, кому оно принадлежит. Мне так и не удалось узнать, кто они и зачем явились, но почему-то кажется, что дело в Эмме.

В эту минуту рядом словно из-под земли возникла девочка, вопросительно глядя на Рамзи.

– Эмма, принеси стерильный бинт, – попросил он и, поднявшись, приспустил спортивные штаны. – Сейчас снимем пластырь и посмотрим, как идут дела. Ну вот, не так уж и плохо. Красивые синевато-черные переливы. Эмма, где бинт? По-моему, опухоль немного спала.

– Похоже, Рамзи, – кивнула Эмма, наклоняясь ближе. – И хорошо, что дурного запаха нет.

Молли только диву давалась, наблюдая за их четкими действиями. Эмма сноровисто нарезала пластырь и подавала Рамзи, пока тот стягивал рану.

– Откуда ты всего этого набралась, Эм? – не выдержала она наконец.

– Я еще не то знаю, мама. Каждую неделю по телевизору идет такое шоу из древней истории. То, что ведет мистер Спок. Они говорили о том, как один фара…

– Фараон.

– Ну да, у него вся нога сгнила, когда кто-то ударил его копьем. И он умер.

– У него была гангрена, – пояснила Молли.

– Наверное, только я забыла, как это называется.

Но красноты нет, Рамзи.

– Да, кажется.

– На ощупь горячая? – И, не дожидаясь ответа, Эмма легонько прижала ладонь к ране. – Горячая. И долго это будет продолжаться?

– Неизвестно. Наверное, не очень. На мне все заживает, как на собаке.

– Но тебе лучше, правда"? – едва не плача, допытывалась Эмма.

Рамзи поспешил успокоить ее страхи и, улыбнувшись, погладил девочку по щеке.

– Еще денек-другой, и я готов кататься на лыжах с самых высоких горок, солнышке. Хочешь поехать в Вейл?

– Мама любит там бывать. А я только учусь ходить на лыжах.

– Станешь моим талисманом. Посажу тебя на плечи и буду всюду носить с собой. А если упаду, швырну тебя в сугроб, и превратишься в снежного ангела.

Девочка по-прежнему встревоженно хмурилась, не отнимая ладони от края раны.

– Эм, все идет отлично, клянусь, иначе ты и оглянуться не успела бы, как мы уже мчались бы на всех парах к больнице.

– Он сказал, что здесь поблизости нет больницы, только большая красивая церковь, – прозвучал в, тишине бесстрастный, отчетливый голосок.

Молли и Рамзи, затаив дыхание, уставились на девочку. Казалось, самый

воздух клубится грозовыми тучами и сейчас ударит гром.

Рамзи выпрямился. Ему ужасно хотелось расспросить ее о преступнике, но он не осмеливался. У него совсем нет опыта в подобных вещах. Нельзя рисковать ее здоровьем, а может быть, и рассудком.

– Кто это сказал, Эм? Что за человек? – деловито осведомился он.

Но девочка так отчаянно замотала головой, что косичка несколько раз ударила ее по щекам.

– Никто, никто, никто, – твердила она как заведенная.

– Ничего, Эм, ничего, – прошептала Молли и, бросившись на колени, прижала к себе дочь. Эмма всей тяжестью опиралась на бедро Рамзи и тянула мать на себя, но в этот миг он не чувствовал боли.

– Я люблю тебя. Ты моя родная единственная девочка, – повторяла Молли.

Глаза взрослых встретились. Взгляд Молли полыхал ненавистью. Рамзи молил Бога о том, чтобы в случае поимки негодяя успеть вытянуть из него всю правду, прежде чем Молли найдет способ прикончить его. С другой стороны, неизвестно, может, Рамзи удастся опередить Молли.

– Эм, ты собрала вещи?

Девочка отодвинулась и подняла голову. Снова лицо белее снега. За одну минуту она осунулась так, что скулы, казалось, вот-вот прорвут кожу.

– Да, Рамзи. Почти. Только красный носок куда-то запропастился.

– Через пять минут мы выходим из дома, и плевать на все носки. Захвати с собой пластырь. Оставим ногу в по кое до завтрашнего дня. Ну же, приятели, шевелитесь.

* * *

Они не увидели ни души'. Разумеется, в лесу могли скрываться десятки соглядатаев, но это уже не имело особого значения. Рамзи в два счета усадил своих спутниц в джип.

– Где ваша машина? – спросил он у Молли, усаживаясь за руль и поворачивая ключ зажигания. Шум двигателя нарушил покой горного луга.

– Милей ниже, неподалеку от дороги. Взяла напрокат «шевроле», – безучастно сообщила Молли и, немного помолчав, произнесла, глядя прямо перед собой:

– Послушайте, Рамзи, вы федеральный судья. Винтик так называемой правоохранительной системы. Системы, в которую я не верю. И не собираюсь ни плакаться полицейским, ни возвращаться в Денвер. Почему бы вам не высадить нас у машины и не заняться своими делами?

– Что это вы несете? – взорвался Рамзи, от неожиданности так резко крутанув руль, что едва не съехал с узкой дороги.

– Я хочу сказать, – монотонно продолжала Молли, не отрывая глаз от грязного ветрового стекла, – что вы чужой нам человек. Я нашла дочь, и теперь она со мной.

Вам ни к чему в это впутываться.

– Ошибаетесь.

– Повторяю, видела я этих чертовых копов…

– Пока, возможно. Но я с вами не согласен.

Молли наверняка что-то скрывает от него, не говорит всей правды, и в этом запутанном деле еще предстоит долго разбираться.

– А мне плевать. Здесь я заказываю музыку. Если не хотите под нее плясать, лучше уезжайте.