Мишень
Шрифт:
— Миссис Дойл, вы очаровательны. Алый вам к лицу! Франческа Уинстон сообщила мне по секрету, что она шила это платье на заказ специально для вас.
Дана кокетливо поправила волосы и улыбнулась — и для собеседницы, и для фотографов, которые крутились вокруг нас.
— Каково это — быть супругой самого Кристиана Дойла? — осведомилась журналистка. — Вы вышли замуж за одного из самых умных мужчин планеты. Что вы чувствуете, когда думаете об этом? Должно быть, это большая ответственность?
— Что я об этом думаю? —
Журналистке хватило профессиональной выдержки для того, чтобы не рассмеяться.
— Теперь все ваши конкурентки остались далеко позади, миссис Дойл.
— Не уверена, что они могут отстать еще больше, ведь они плетутся в самом хвосте, но вы, должно быть, правы.
— А что вы ощущаете при мысли о том, что за вашей супругой следят тысячи глаз всякий раз, когда она идет по подиуму в откровенном наряде, доктор Дойл?
— Гордость, мэм. Что же еще я могу ощущать. У меня было все, а теперь есть еще и красавица-жена. Кажется, больше желать нечего.
Очередная сложная комбинация из пальцев — и оператор переместил камеру влево.
— Я могу задать вам провокационный вопрос, доктор Дойл? — спросила журналистка.
— Отвечу с радостью.
— Нейробиология, конечно же, далека от вопросов отношений, но мне бы хотелось услышать мнение профессионала. Что думают исследователи о соответствии уровня интеллектуального развития мужа и жены? Противоположности дополняют друг друга — или для крепкого брака важно, чтобы мужчина и женщина имели примерно одинаковый уровень IQ?
Либо Дана не поняла намека, либо была слишком увлечена позированием фотографу.
— Думаю, что противоположности не просто дополняют друг друга, мэм. Каждая из них выглядит особенно привлекательно для другой стороны. Это — одна из основ эволюции. Мы улучшаем друг друга и тем самым улучшаем мир. — Я бросил взгляд на Дану и наклонился к журналистке, делая вид, что хочу открыть ей какой-то секрет. — Но, если уж совсем честно, могу сказать вот что. Красивые и умные женщины в науке составляют серьезную конкуренцию мужчинам. Что нам остается? Только держать позиции в доме, на территории, которая испокон веков принадлежала женщинам.
Моя собеседница улыбнулась и понимающе кивнула.
— Спасибо, доктор Дойл. — Она повернулась к камере. — Свадьба известного ученого и топ-модели, центральное мероприятие этого года. Мирина Грейс, дворец культуры имени Уильяма Тревера, специально для «Треверберг-33».
Дана взяла меня под руку и повела к столу. Официант убирал пустые тарелки из-под канапе и заменял их новыми.
— Я забыл часы, — сказал я.
— Половина пятого.
— Что? Ты хочешь сказать, что прошло только четыре часа? А я уж было решил, что сменилась темная веха.
— Не
— Нет. По крайней мере, до того момента, пока я не убил одного из журналистов.
Дана надулась, взяла со стола бокал с шампанским и вложила мне в руку.
— Выпей. Ты вообще пробовал шампанское?
— Оно уже льется у меня из ушей. И я еще никогда не испытывал такого сильного желания вмешаться в ход светлого времени. Я хочу оказаться в аэропорту по дороге в Ирландию.
— А я думала, ты хочешь, чтобы наступил вечер, и мы оказались в спальне.
Заметив, что я отворачиваюсь, Дана тронула меня за плечо.
— Ведь я люблю тебя, Винсент?
— И я люблю тебя.
— Ведь правда, тебе нравится мое платье?
Я поцеловал ей руку.
— Разве может быть иначе? Оно прекрасно.
— Мне кажется, оно немного морщит на талии.
— Это весомый аргумент в пользу того, чтобы я с тебя поскорее его снял.
— Так все же морщит?!
— Посмотрите-ка, кого я привела!
Вынырнувшая из толпы Эмили сияла как начищенная золотая монета. На ней было нежно-розовое кружевное платье, и она вела за собой Киллиана.
— Доктор Берг, — улыбнулся я. — Какой приятный сюрприз. Рад, что вы пришли.
— Мои поздравления, доктор Дойл. Миссис Дойл, вы очаровательны.
— О, ну, пожалуй, я пойду и съем бутербродик до того момента, пока светские любезности не испортили мне аппетит, — напомнила о себе Эмили и, в последний раз внимательно оглядев всех участников дискуссии, испарилась.
Журналистов поблизости, как ни странно, не было, и я обрадовался возможности ненадолго расстаться с человеческой маской.
— Я рад, что ты пришел не один. Да еще с такой дамой.
Киллиан неопределенно пожал плечами. То ли он не придавал особого значения даме, то ли просто думал о своем. И, скорее всего, последнее. Вид у него был такой, словно мысленно он очень далеко отсюда. Почему-то меня так и подмывало спросить, не видел ли он Авирону, но я решил, что не хочу портить праздник. Себе — в первую очередь.
— Дама попросила ее подвезти. Отказывать было бы невежливо.
— У вас все хорошо?
— У нас? — Он выдержал паузу. — Можно сказать и так.
— Вы поговорили?
— Она написала мне письмо. Был рад узнать, что ты рассказал ей о Марте.
— Пришло время, не так ли?
— Верно.
Подошедший журналист поднял фотоаппарат. Я обнял Киллиана одной рукой за плечи, и мы дружно улыбнулись в объектив. К счастью, вопросов не последовало, потому что алое платье бывшей мадемуазель Сержери притягивало внимание, и она была для прессы более лакомым кусочком, чем два скучных ученых. Пусть даже один из них открыл секрет бессмертия, а второй работал на американское правительство.