Мисо-суп
Шрифт:
— Нет, вроде. Сказала, что дома.
— Хм… — неопределенно хмыкнул Фрэнк. Это могло означать все что угодно, как недовольство, так и полное удовлетворение. Полное отсутствие интонации. Но в случае с Фрэнком надо все время помнить, что, во-первых, плохие предчувствия всегда оправдываются, и, во-вторых, что он все время врет.
После этого его хмыканья у меня не осталось больше никаких сомнений — он точно знает, где я живу. И это именно он наклеил окровавленный кусочек кожи на мою дверь. Но так как Джун живет в другом районе — в Такаидо, то ее адреса он, скорее всего, не знает. «Он не сможет убить Джун», — подумал я.
— Знаешь, — вдруг сказал Фрэнк, — эта женщина из Перу, она уже три года в Японии живет. За это время у нее было не меньше
Я не сразу понял, о чем говорит Фрэнк, потому что то, что он имел в виду, на самом деле на гонг, а колокол. Колокол Спасения.
— У этой женщины, Кенжи, в жизни всякое бывало. Я не о побоях сейчас говорю и не о насилии, я говорю о психологическом давлении группы, понимаешь? Это для нее было самым трудным. Люди здесь понятия не имеют о том, что такое личное пространство. Все должны быть частью одного коллектива, в котором постоянно распускаются какие-то сплетни и все всё друг о друге знают. Но для японцев это в порядке вещей. Они не чувствуют, что они на тебя давят, потому что для них это бессознательный процесс. И жаловаться на них не имеет никакого смысла, потому что они попросту не поймут, о чем ты толкуешь. Если бы они были откровенно враждебны, то можно было бы предъявлять им какие-то претензии, но они же не считают тебя своим врагом, вот и получается, что ты страдаешь, а поделать ничего не можешь.
Она мне рассказала об одном случае. Когда этот случай с ней произошел, она жила в Японии около полугода и уже немного говорила по-японски. Как-то раз она возвращалась домой через пустырь, в районе промышленной зоны, и на этом пустыре школьники играли в футбол. В Перу футбол — страшно популярная игра, и, когда она была маленькой девочкой, то в своих трущобах на окраине Лимы часто играла с другими детьми в футбол. Правда, на мяч у родителей денег не было, поэтому приходилось играть консервной банкой или комком из старых газет. В общем, она увидела этих школьников, гоняющих по пустырю мяч, вспомнила детство и страшно обрадовалась. Когда мяч покатился в ее сторону, она с удовольствием ударила по нему, но из-за того, что на ногах у нее были босоножки, мяч полетел криво и угодил в сточную канаву. А в канаву эту стекали отходы со всех этих промышленных предприятий вокруг пустыря. Ну и соответственно мяч весь испачкался и вонял ужасно. Она выловила его из грязи, извинилась перед детьми и уже собралась идти дальше, но дети ее окружили и стали требовать, чтобы она купила им новый мяч, потому что этот такой грязный, что играть им невозможно. Они стояли вокруг нее и галдели, а она не понимала, чего эти дети от нее хотят, потому что в тех трущобах, в которых она выросла, о возмещении ущерба не слыхивали.
Все закончилось тем, что она разрыдалась прямо на глазах у галдящих школьников. Ей было ясно, что нищая проститутка из Латинской Америки — это не самый желанный гость в Японии, как, впрочем, и в любой другой стране. Она подозревала, что ей придется терпеть насмешки и грубость, такая уж у нее профессия, и она терпеливо сносила все издевательства своих клиентов. Но требование этих детей купить им новый мяч было за пределами ее понимания. У нее осталась в Перу огромная семья из шестнадцати человек, и она приехала в Японию зарабатывать деньги для того, чтобы им всем не пришлось жить на улице.
Короче, она вынуждена была оставаться в Японии, пока не заработает необходимую сумму, но она никак не могла привыкнуть к здешним порядкам. Иногда ей даже казалось, что еще немного, и она не выдержит этого испытания и умрет. Как женщина религиозная, она обращалась
Мы все шли и шли и уже миновали станцию «Сэйбу-Синдзюку» и прошли насквозь узкую длинную щель между небоскребами. От этих небоскребов мы повернули в сторону парка Йойоги и очутились на маленькой улочке, сплошь застроенной деревянными домишками. На этой улице не было, да и не могло быть никаких отелей. Темный узкий переулок с рядами покосившихся домишек, словно слипшихся друг с другом. Тот еще пейзажик. Нависшие крыши почти полностью заслоняли ночное небо, и хотя небоскребы Ниси-Синдзюку были отсюда в двух шагах, их совсем не было видно. Полоска иссиня-черного неба над переулком казалась абсолютно плоской, словно вырезанной из плотной бумаги.
Фрэнк явно вел меня куда-то, но со стороны казалось, что мы просто гуляем. Движение успокаивало. И кроме того, рассказ Фрэнка про эту латиноамериканскую проститутку, как ни странно, очень меня заинтересовал. Пожалуй, это был первый раз, когда Фрэнк рассказывал что-то такое, чему хотелось верить.
Может быть, Фрэнк не убил меня вовсе не из-за Джун? Ведь, по большому счету, она ничего о нем не знала. Ну, вроде бы американец. Говорит, что зовут его Фрэнк. Но не трудно догадаться, что Фрэнк — это выдуманное имя. А даже если бы оно и было настоящим, это мало что меняло — в одном только Токио сотни иностранцев с таким именем. Так что Джун совершенно правильно сказала, что, пойди она в полицию, ее бы там даже слушать никто не стал. Фотографии Фрэнка у нее все равно нет, номера его паспорта она не знает, кроме того, вообще нет никакой уверенности, что он американец. А из тех, кто видел Фрэнка сегодня вечером в клубе знакомств, в живых остались только Норико и я. Норико точно не пойдет в полицию, в этом я уверен на сто процентов, ну и к тому же Фрэнк ее вроде как загипнотизировал. Так что если он меня убьет, то завтра спокойно сможет улететь из Нариты куда угодно — его никто и ничто не остановит. А убить меня он может в любой момент. Но пока, по крайней мере, он, похоже, не собирается меня убивать.
Я взглянул на Фрэнка. Он с серьезным видом продолжал свой рассказ.
— Она говорит, что японцам пора наконец задуматься о своей религии, о своих богах. И мне кажется, что в этом она права.
Я даже не знал, что в самом центре Токио, буквально в десяти минутах ходьбы от Кабуки-тё, можно найти такой вот старый деревянный район. Домишки вроде здешних обычно показывают в самурайских сериалах. Они и на дома-то не похожи, скорее на макеты домов. Для того чтобы зайти в дверь такого дома, нужно нагнуться. За дверью обязательно будет посыпанный гравием малюсенький японский садик, буддистский фонарь и миниатюрный пруд, поверхность которого не перестает колыхаться от мельтешения маленьких розовых рыбок непонятной породы.
Супермодерновый Синдзюку был отсюда в двух шагах. Я примерно представлял себе, где мы находимся, но, разумеется, никогда в этом районе не был. Фрэнк уверенно, не замедляя шага, шел вперед по этой улице, которая становилась все уже и уже и наконец настолько сузилась, что в промежутке между домами вряд ли смогла бы проехать легковая машина.
— Она начала интересоваться здешними обычаями, чтобы узнать хоть что-нибудь о японской религии и божествах. Но оказалось, что ни одной книжки об этом на испанском нет, а по-английски она читать не умела. Поэтому она решила расспросить своих клиентов-японцев, чтобы получить хоть какое-то представление о здешних богах. Но никто из ее клиентов ничего об этом не знал. Ей показалось странным, что японцы настолько не придают значения своим обычаям и своей религии. Она даже подумала, что, наверное, у японцев просто не бывает таких неразрешимых проблем и таких безвыходных ситуаций, когда кроме бога надеяться больше не на кого.