Мисс Кэрью
Шрифт:
— «Открытие островов сокровищ?» — повторил Бьюкенен. — О, я знаю эту историю наизусть. У моего мальчика она есть, и… Фил, ведь это же вы написали ее?
Если бы мать-земля разверзлась и поглотила меня в тот момент, я бы с благодарностью согласился быть похороненным заживо.
— Я! — заикаясь, пробормотал я. — Конечно, нет… ничего подобного.
— Чепуха — я в этом уверен. Она была опубликована в каком-то журнале, и вы сами отправили это Вилли. Я прекрасно помню все обстоятельства.
— Возможно, вы также помните Потоп? — нетерпеливо спросил я. — Или осаду Трои?
— Или, возможно, вас ввело
— А вы знаете? В самом деле? — сказал мой друг, выглядя совершенно озадаченным. — Ну, в таком случае, конечно, я… Но это действительно очень странно. Я мог бы поклясться идолом с рубиновыми глазами.
— И, что еще более странно, я знаю автора каждой из тех историй, которые мы читали последние два дня, — добавила мисс Кэрью.
— Что? В пачке макулатуры?
— Да.
Сэр Джеффри рассмеялся и пожал широкими плечами.
— Бедняга! — воскликнул он. — Я полагаю, вы не скажете ему, где видели их в последний раз?
— Конечно, нет.
— Это было бы не очень деликатно, не так ли? Представьте себе чувства автора, который видит свое творение в бакалейной лавке! Иллюстрация к словам «Александр мертв и превратился в глину». Как бы вам это понравилось, Фил, мой мальчик?
Как бы я ни любил Джеффри Бьюкенена, в тот момент я мог бы его повесить, вытащить из петли и четвертовать с полным удовлетворением.
— Я полагаю, у бакалейщика тоже должен быть шанс, — ответил я как можно безразличнее. — Полагаю, ему тоже нужно во что-то заворачивать свои товары.
Мисс Кэрью милосердно перевела разговор в другое русло.
— Пожалуйста, не станем задерживаться здесь дольше из-за меня, — сказала она. — Я осмотрела свое будущее королевство от центра до самого моря и, боюсь, уже задержала наших друзей неоправданно долго.
— Вы действительно хотите купить это место? — спросил Бьюкенен. — Или это всего лишь шутка?
— Я действительно думаю, что куплю его, если владелец продаст его мне.
— Какая забавная идея!
— Именно поэтому я и собираюсь развлечься.
— Но что вы будете делать с островом, когда он станет вашим?
— Его жители должны будут завести себе обезьян и попугаев, а также сделать себе татуировки.
— В таком случае, надеюсь, вы примете закон, обязывающий их стать каннибалами, — засмеялся сэр Джеффри.
— Я сделаю даже больше, — ответила мисс Кэрью. — Я добьюсь, чтобы мой добрый друг сэр Джеффри Бьюкенен был передан моим верным островитянам для их первого грандиозного банкета в честь нового правителя.
Сэр Джеффри покачал головой.
— Нет, нет, — сказал он. — Я семейный человек, и меня нужно пощадить. Вы должны пожертвовать каким-нибудь не обремененным семьей юнцом вроде Фила Дандональда, который не представляет ценности ни для себя, ни для кого другого.
— Уверен, — сказал я, — что мисс Кэрью не совершит столь неразумного обмена. Авторы и вполовину не так хорошо упитанны, как баронеты.
Переговариваясь подобным образом, мы спустились к месту высадки, где собралось все население острова, чтобы пожелать нам доброго пути. Мы обнаружили, что остальная часть нашей компании уже на борту, и помощнику
Мне было ужасно неудобно. Я старался казаться веселым и беззаботным, когда мы спускались к берегу, но все это время я был как на иголках. Что могла иметь в виду мисс Кэрью, говоря, что она знала автора пачки макулатуры? Было невозможно, чтобы она имела в виду какой-либо намек на меня; но тогда, кого она могла иметь в виду? Если она имела в виду меня, то она знала, кто прислал ей эти злополучные три тома в белом сафьяновом переплете. Если она имела в виду меня, то она прочитала мое опрометчивое посвящение и знала, что я люблю ее. Если она имела в виду меня, то она знала, что сама была «мисс ****», и что моя книга была продана на вес, как макулатура!
Но предположим, что она все-таки имела в виду не меня?
Да, в этом была загвоздка; ибо в этом случае я мог только заключить, что какой-то подлый самозванец воспользовался моим инкогнито, моей преданностью и моим белым сафьяном; и это было невыносимо!
Обдумывая эти запутанные возможности в тишине, я мрачно расхаживал взад и вперед по маленькой передней палубе и держался в стороне от дам. Я был влюблен больше, чем когда-либо, и, если это возможно, больше, чем когда-либо, приходил в отчаяние. Каким бы романтичным и дальновидным я ни был во многих отношениях, я ни в коем случае не обманывался насчет мисс Кэрью. Я прекрасно понимал свое положение. Я знал, что был для нее меньше, чем «первоцвет у берегов реки» — на самом деле, первоцвет в этих условиях действительно представлял бы для нее такой интерес, на который я никогда не мог надеяться ни при каких обстоятельствах. Я также прекрасно понимал, что не проявил себя с лучшей стороны в Сеаборо-корте. Я был застенчивым, нервным и молчаливым; моя любовь была безнадежной. Я никогда не предполагал, что может быть иначе; случай сделал это нежелательное знание еще более горьким.
Смеркалось. Маленький островок уже давно превратился в крохотное пятнышко; воздух казался почти неподвижным; всходила луна.
— Как красиво! — сказал мистер Стоун, присоединяясь ко мне там, где я стоял, угрюмо облокотившись на борт судна. — Как плавно мы скользим вперед! Гондола вряд ли могла двигаться так плавно, как эта милая маленькая яхта. Вы были в Венеции?
— О, да! — ответил я угрюмо. — Конечно.
— Я думаю, это самое очаровательное место в мире, — сказал священник.
— Кроме Неаполя.
— Не исключая и Эдемский сад. Дайте мне тысячу фунтов в год, старинный венецианский дворец, хорошую библиотеку и гондолу, и я не поменялся бы жребием с императором всея Руси.
На это замечание я ничего не ответил. Я был совершенно не в настроении и не хотел разговаривать, даже если бы мог.
— Какое восхитительное создание вон там! — сказал священник после короткой паузы.
— Вы имеете в виду миссис Макферсон?
— Гекату? Разве я могу иметь в виду кого-то, кроме мисс Кэрью?